Любимой игрой Олега была игра в солдатики. Таясь от товарищей, он возился с пластмассовыми фигурками конников, матросов и пограничников вплоть до седьмого класса. Он мог бы увлекаться этим и дальше, но именно в седьмом классе его неожиданно озарило. Он вдруг понял, что прелести детства в состоянии сохранить и приумножить. В его власти было сотворить чудо. Собственными руками и собственным интеллектом. И не надо было ничего ломать, на чем-то ставить крест, — все детские увлечения оставались с ним. За одной-единственной поправкой: войско из крохотных бойцов с окаменевшими лицами, стало по-тихоньку оживать, и пластмассовые фигурки, сжимающие в руках автоматы, знамена и шашки, преображались в людей из плоти и крови. Сам же он из командующего армией игрушек превращался в реального полководца.
Чаще всего дети желают стать летчиками и космонавтами, на худой конец — сыщиками или шоферами, — Олег с юных лет мечтал о генеральстве. К слову сказать, манили его не погоны и не расшитые золотом мундиры, — магия исходила от волшебного слова «власть», от права командовать и повелевать. Человек, кричащий «вперед» и посылающий одним этим выкриком в бой и на смерть, на какое-то время превратился в мечту Олега, в его призрачный идеал. Рявкнуть, заставив в готовности содрогнуться каре из сотен штыков, казалось ему подобием чуда. Картины эти посещали во снах, бередили сознание в самые неподходящие моменты — посреди урока, во время ответа перед учительницей. Так или иначе, но удивительная метаморфоза состоялась, и на далеком горизонте замаячило то самое, о чем Олег грезил с детства.
Разбогатеть в один день или стать обладателем шикарного «БМВ» — это особое состояние и особое волнение. Вчера он еще был ребенком, а сегодня…
Внутренняя трансформация не перевернула внешнего мира, и все-таки главное произошло. Олег ясно увидел цель, ради которой стоило жить, из тихонь разом переместившись в ряды школьных лидеров. Жажда организаторской деятельности заставляла бурлить кровь, пьянила сознание. В лагерях отдыха, в родной школе и во дворе он занимался отныне одним и тем же — сплачивал вокруг себя ребятишек, придумывая загадочные игры, подкармливая историями, позаимствованными из книг Стивенсона и Ладлэма. Одна за другой заводились таинственные тетрадки в клеточку, куда рукой назначенного им секретаря вносились списки имен, кличек, краткие характеристики «завербованной» детворы.
Поначалу увлекало одно только создание подобных групп, шаек, отрядов и организаций. Над идеологией он тогда не задумывался. Достаточно было того, что Олег знал: под его началом стоят люди — и не один-два человека, а несколько десятков. Он был ГЛАВНЫМ, и главенство окрыляло, внося яркую осмысленность в сумбур незрелого юношества. Лишь позже Олег стал понимать, что самой по себе организационной структуры явно недостаточно, и для того чтобы люди следовали за лидером, ни на шаг не отставали, требовалось нечто большее. Кирпичный монолит остается таковым благодаря цементу. Цементом в человеческих коллективах являлась идея. Выбрать наиболее подходящую оказалось задачей несложной. Оттолкнувшись от образа народной дружины, Олег создал свою собственную дружину. Более долго размышлял над названием группы, но путного ничего не придумал. Временно сошлись с одноклассниками на слове «бригада», но и ее поминали в разговорах крайне редко.
С родителями Олег не дружил. С ними он только сосуществовал, вместо сыновьей почтительности испытывая сыновью снисходительность. Они впрочем этого не замечали. Учился он только на «отлично», малую толику обязанностей по дому исполнял, и этого им хватало. Поддакивая матери, спокойно кивал и на бесконечные монологи отца, посвященные одному и тому же — ценам, политике, последним новостям на работе. От рассказов родителя сводило скулы, тянуло зевать. Олег не переставал изумляться, как подобная жизнь могла прельщать миллионы и миллионы людей. Они называли это нормой, с этим мирились. Нормально жить — для них значило жить, как все. «Кто так делает? — говорил отец. — Все нормальные люди пьют это с сахаром…» Все нормальные люди в монологах отца походили на него самого, и оттого слово «норма» превратилось для Олега в нечто нарицательное. Странно, но вездесущая серость тоже представлялась людям нормой — оттого, верно, и была вездесущей. Когда политические лидеры появлялись на телеэкране, начиная лопотать заведомую чушь, Олегу хотелось смеяться. Он недоумевал и злился. Как такое стало возможным? И это главные люди страны? Ум, совесть и честь нации?…