— Когда-то у меня было такое-же, — Аллочка пожала острыми плечиками, округлое лицо ее чуть приблизилось. Она словно говорила о чем-то доверительном. — Скверно было, отравиться хотела. И ничего. Как видишь, сумела пережить.
Легкое недоумение змейкой скользнуло в пучине мыслей и пропало.
— Ты слышала?
Она покраснела, длинные ресницы чуть дрогнули. Возможно, Аллочка ожидала, что ее начнут упрекать, но благостные перемены уже произошли, брэнди подействовало. Протянув руку, Валентин осторожно пожал хрупкую девичью кисть и движением этим выразил то, что невозможно казалось выразить словами.
— Я в порядке. Не беспокойся за меня, просто…
Он замолк, чувствуя, что следующей фразой выдаст себя с головой. Потому что все было совсем не просто, и всю глубину происшедшей катастрофы ему предстоит узнать позднее — может быть, завтра или через неделю, когда случившееся дойдет до сознания, встанет перед ним во весь свой великанский рост. А сейчас он только приблизился к краю пропасти и, заглянув вниз, ощутил первый не самый страшный приступ головокружения.
— Не думал, что будет так, — он покрутил в пальцах опустевшую чашечку. — Больше у меня никого не было, понимаешь?
Аллочка кивнула. Они помолчали.
— Значит, говоришь, у тебя тоже такое было?
И снова длинные ресницы моргнули. Валентин вздохнул.
— В общем-то я в порядке… — он поморщился, вспомнив, что уже произносил эту фразу. — Разумеется, все пройдет. Мало ли что бывает. Ее можно понять. Годков совсем ничего, а женишок пропал — исчез и растворился. Правильно сделала…
— И вовсе нет! — решительно возразила Аллочка. В глазах ее блеснул сердитый огонек.
— Правильно, конечно, правильно, — Валентин невольно погладил мягкую руку Аллочки. — Она и сейчас в полтора раза моложе меня. Совсем еще девочка.
— Ты ее сильно любил?
Валентин неожиданно подумал, что мужик бы о таком никогда не спросил. Ее же, как всякую женщину, интересовало главное.
— Да, — шепнул он. Горло стиснуло незримая кисть. — Наверное, и сейчас люблю. Она… Она и впрямь была МОЕЙ, понимаешь? Есть красивые, хорошие, но чужие, а она была МОЕЙ.
— Кажется, понимаю.
— Кому-то повезло, — Валентин прикусил губу.
— Она знала про тебя… Ну что ты можешь оказаться здесь?
— А где я? — он горько усмехнулся. — Ты сама-то это знаешь?
— В семье полковника Рюмина.
— А почему? Какого черта он меня выдернул оттуда? Там таких — сотни маялись.
— Ты еще не догадался?
— Я не телепат, мыслей чужих не читаю.
Аллочка молча поднялась, вышла из комнаты. Вернулась через минуту с небольшим фотографическим портретом.
— Узнаешь?
Валентин нахмурился. Молодой белозубый парень с кучерявым, задорно выбивающимся из-под козырька чубом. И очень похож… Черт!… Валентин поднял глаза.
— Ты хочешь сказать…
— Это его сын, Василий. В восемьдесят третьем погиб в Афгане. Всего годик и проходил в лейтенантских погонах.
— Значит, я…
Аллочка кивнула.
— Сам видишь, и глаза, и нос — все твое. Вот дядя Костя и встрепенулся. Я это давно заметила. Только не знала сначала причины. А ты появился, и все встало на свои места… Только учти, я тебе ничего не говорила.
Валентин задумался.
— Спасибо. Теперь многое становится понятным.
— Ну, раз так… — Аллочка с картинной решительностью ухватила бутыль за горлышко. — Значит, еще по одной?
— Зачем?
— Не зачем, а за что!
— Так за что же?
— За жизнь, которая продолжается и продолжается. За Васю погибшего. Он ведь, считай, спас тебя, верно? И за нее выпьем. Чтоб была девочка счастлива…
Аллочка точно била по цели. Валентин глянул еще раз на фотопортрет и покорно протянул чашку. Не так уж сложно его было уговорить.
Аллочка курила, глядя в потолок, Валентин бездумно ласкал ее маленькие груди, зажмурив глаза, молчал.
— Тебе хорошо? — она чуть склонила голову, пытаясь заглянуть ему в глаза, и сама же себе ответила: — Плохо. Конечно, плохо. А я надеялась, ты расскажешь что-нибудь о себе.
— Обычно рассказывают?
Она обиженно дернула плечиком.
— Кто?
— Брось, я брякнул не то, — он погладил ее по волосам. Невнятно и не к месту пробормотал: — У вас хорошая звукоизоляция. Никаких соседей, никакой вибрации от попсы.
— Это точно! — Аллочка усмехнулась. — Живем, как в подводной лодке.
— А те желтые таблетки, что ты давала, это в самом деле успокоительное?
— Нет, конечно. Это квайлюд.
— Что?