— В другой раз пусть ведет себя осторожнее.
Они промолчали.
— Ну что, расходимся?
— Чего ж не разойтись…
Легкое движение чужой брови Баринов поймал, потому что чего-то подобного ждал. И сразу ударил хитрого Толю в челюсть. Цапнул за ворот второго, рванул на заваливающегося Толю, рубанул коленом в грудь. Все, как и прикидывал секунды назад. Одного только не учел. Этого сопляка за спиной. Потому что нашлось у «молодого» что-то посерьезнее кулаков. Какая-то хорошая железка… Двое и впрямь уже ворошились возле ног, когда в голове грянуло зарево, и, шаря руками, Баринов повалился на своих жертв. Еще хотел поворотиться, но тело не послушалось. Лицо ткнулось в холодный снег, под животом зашевелился приходящий в себя Толик. Сознания Баринов не потерял, но голоса до него доносились словно издалека. Слыша их, он лежал и одновременно видел картины далекого детства. Удар «молодого», точно искры из кремня, высек их из крепкого Бариновского затылка.
…Голуби, которых они пытались подбить из лука, то и дело пугались, суматошно взлетая и снова садясь к рассыпанным крошкам. Кривоватые стрелы, наконечники которых пацанва изготавливала самым примитивным образом, мотая изоленту вокруг струганных прутиков и засаживая в сердцевину иглу, никак не хотели поражать цель. Однако они стреляли и стреляли, злясь на повторяющиеся промахи, на луки, которые почему-то не походили на те гнутые и жутковатые игрушки, что демонстрировали им гэдээровские фильмы с участием Гойки Митича. Кто-то звонко орал, поучая, как надо целиться и держать тетиву, и, перебивая его, иной голос, пугающе знакомый, коротко докладывал кому-то о каком-то Крутилине…
Крутилин это же я, — припомнил Баринов с удивлением. — И паспорт мой в руках у этого рогомета…
Картинки из детства гаснущим изображением выключенного телевизора метнулись в сторону и пропали. Звон поутих, сменившись вибрирующим гудением. Баринов понял, что лежит в движущейся машине — лежит лицом вниз, и левую его руку прижимает чей-то ботинок. Оказывается, за те недолгие минуты, пока он разглядывал оживших голубей прошлого, его успели сковать наручниками и забросить в фургон. Везли, должно быть, намереваясь протрясти на предмет выяснения личности. Документы они, конечно, уже просмотрели, но скучный этот процесс их, понятно, не удовлетворил. «Молодой», конечно, уже расписал его лихие ударчики, да и те двое могли похвастаться свежими синяками и ссадинами. Во всяком случае пару ребер приятелю Толи он почти наверняка сломал. Стало быть, за фамилией Крутилин что-то стояло. Так по крайней мере они могли рассуждать. Потому и не стали мочить сразу. Повезли в какой-нибудь кандей на беседу.
Баринов уже не лежал безучастным мешком. Мозг лихорадочно просчитывал ситуацию. Это без сомнения фургон. Либо «Рафик», либо «УАЗ», либо что-нибудь импортное. Впрочем, устройство везде одно и то же. Скорее всего впереди водитель и тот загорелый. В салоне, как минимум, двое, а скорее всего больше, потому как машина наверняка пришла не пустая. Значит, трое или четверо. Да в карманах еще какая-нибудь пакость вроде той железки, которой ему навернули. Они уже знают его возможности, и это плохо. Очень и очень плохо. Зато он «оглушен» и скован, значит, по их мнению, безопасен. А это уже шанс. В том, что чикаться с ним не будут, он не сомневался. Не та это была ночка, когда прощали и, лобызая в уста, отпускали на все четыре стороны. Значит, надо ждать момента. Сейчас он в самой невыгодной позиции, а над ним неизвестное количество лбов. Впрочем… Левая нога нечаянно коснулась металлической стойки. Он сосредоточился, пытаясь нарисовать в голове салон автомобиля в разрезе. Стойка — это скорее всего ножка боковой скамьи. И, видимо, скамьи пустой. Иначе не было бы того вакуума с левого боку. Стало быть, не четверо, но и не двое. Получается, что трое. И еще пара особей впереди. Два плюс три — да три плюс два… Баринова зациклило на этой простейшей арифметике. Но на самом деле он уже не считал, а прикидывал, чем и как их станет глушить. Все, что он видел сквозь прищуренные веки, это покачивающуюся у самого носа ребристую поверхность покрышки. Небогато!… Голова ерзнула от очередного ухаба под колесами, и сектор обзора слегка расширился. Край чужого ботинка, а рядом… Баринов враз повеселел. Под скамьей лежала металлическая труба. Черт знает, с какой целью ее возили в салоне, но теперь по крайней мере ясно, с чего начинать…
Круто развернувшись, фургон притормозил. Захлопали дверцы. Кто-то перешагнул через лежащего пленника, грузно спрыгнул на землю. Первый! — повел в уме отсчет Баринов. Мышцы сами собой напряглись. Еще один человек запнулся за локоть лежащего и выбрался из машины с приглушенной руганью. Баринова ухватили за ворот, с кряхтеньем перевернули на спину.