— Что с вами?… — голос был женский, и Баринов обрадованно содрогнулся. Все-таки там на небесах не дремали, ангел-диспетчер вовремя опустил свой всевидящий взор на грешную землю.
— О, Господи! Как же так?
Для солидности следовало бы, конечно, поканителиться, пострадать и поплакаться на ноющие косточки, но те, что шли следом, могли объявиться в любой момент. И, продолжая изображать корчи, Баринов сел. Женщина, лица которой он по-прежнему не видел, склонилась над ним.
— У вас кровь на лбу!
— Наверное… Пожалуйста!… Довезите меня до больницы! — Баринов постарался придать голосу должную трагичность, но вышло даже правдоподобнее, чем он ожидал, поскольку он все еще шумно отпыхивался после недавнего забега. — Не бойтесь, я им ничего не скажу про машину, вы не виноваты, это я, идиот. Спешил, как ненормальный…
Его уже поднимали, вернее, это он позволял себя поднимать, не давая заподозрить неладное. А слух уже ловил приближающийся рев мотора. Объезжая квартал стороной, к улочке рвался чертов фургон.
— Понимаете, я тороплюсь, — бормотал он, прихрамывая. — Спешил на вокзал, к жене, а тут вот такое…
— Но у вас ничего не сломано?
— Вроде нет. Только в голове гудит и нога немного.
Он наконец-то разглядел ее. Белобрысая, нос кнопкой, большие стрекозиные очки. На вид — лет тридцать, но главное — не подлюка. Остановилась, не бросила, значит, и дальше повезет. Только бы пошустрее! Черт! Как бы ее расшевелить?
— Вы знаете, я прилягу на заднем сидении, а вы трогайте, хорошо?
Она ужасающе долго закрывала дверь, пристегивалась ремнем, а он лежал, чуть высунувшись, мысленно матеря женщину за медлительность.
— Быстрее пожалуйста! Может, я еще успею… Там трое детишек… Без присмотра…
Куда успею, какие детишки — ничего в этом сумбуре она, разумеется, не поняла. Все, что она знала, это только то, что впервые сшибла человека, и человек этот, по счастью, остался жив. Далее этого ключевого момента мысли ее не забегали. «Москвич» тронулся с места, и почти в ту же секунду из-за поворота вынырнул зловещий фургон. Баринов нырнул вниз, произнеся самую длинную молитву из тех, что знал: «Господи, спаси и помилуй меня, падлу недостойную!…» И, видимо, помилование решено было ниспослать. Притормозивший фургон тронулся дальше. Серьезные парни, видимо, разглядев, что в легковушке одна-единственная дама, поспешили дальше. Баринов чуть было не заплакал, так хорошо и благостно стало на душе. И, чуть приподнявшись на сидении, уткнувшись глазами в спину белобрысой водительницы, умиленно понял, что готов полюбить ее безоглядно — вместе с очками, вздернутым носом и прочими возможными минусами.
— Вам лучше? — она обеспокоенно обернулась. Глаза ее глядели из-под очков испуганно.
— Мне лучше, — он часто закивал. — Мне… Вы знаете… Наверное, и не надо в больницу.
— Как же так?
— Но вы ведь в курсе… Там попросят рассказать, как это случилось, возьмут пробы на анализ, снимут протокол, заставят расписаться. И у вас же потом будут неприятности. Занесут в гаишный компьютер, — и будете на заметке… Не надо всего этого, хорошо? Если можно, просто помогите привести себя в порядок — йодом там что-нибудь прижечь, пластырь налепить.
— А если перелом? Если что-нибудь серьезное? — в темный глазах за очками светился уже не столько испуг, сколько тревога за его здоровье.
«Люблю, — обреченно подумал он. — Падлой буду, люблю!…»
Чекистов впустила Аллочка. Как позже объяснила она, ей подумалось, что это Олег. Они звонили так же, как он, теми же тремя звонками. Лампа на лестничной площадке не горела, и монитор показывал лишь неясный мужской абрис, совершенно одинокий и вполне безобидный. Ворвалось же их шестеро. Действовали незванные гости крайне оперативно и шутить, по всей видимости, не собирались. Прямо у порога Аллочке пригрозили «Стечкиным». Аналогичные игрушки были продемонстрированы Константину Николаевичу и Валентину.
— Кто вам отдал приказ? Фамилия! — взъярился полковник. Однако считаться не собирались и с ним. Смуглолицый детина в плаще, с мохнатыми бровями и небольшим шрамом, рассекающим верхнюю губу, объяснился коротко и вежливо:
— В городе нацистские беспорядки. Есть основания считать, что вы в этом замешены.
— Какая чушь! Вы имеете на руках ордер?
— В должное время будет предъявлен и ордер. Мы посланы, чтобы произвести обыск, и мы его проведем по всей форме. Однако было бы лучше, если бы вы сами в добровольном порядке…
— Что?! — полковник стиснул кулаки. — Обыск в моем доме? О чем вы говорите, милейший?!