Уютными, почти семейными вечерами жизнь начинала писаться наново — красивым и ровным почерком, прежние листы вырывались. И только трезвое утро возвращало понимание того, что наново вряд ли получится, и городская круговерть рано или поздно вмешается в их судьбу. Леонид закипал и злился, терзая гитару, уныло возвращаясь к груде электронных плат и радиодеталей. Но позже прибегала с работы Ольга, и все необъяснимым образом преображалась. Уплывая от реалий на розовый далекий остров, он забывался в восхитительных снах, чтобы по утру вновь очнуться посреди натянутых волокон гигантской паутины и с ужасом услышать стадионный гул человеческой жизни.
Уже вечело, когда серебристый «Оппель» Клима Лаврентьевича притормозил возле углового высотного здания.
— Вот здесь, Коленька, и припаркуйся. А я на часок удалюсь, — помощник полковника извлек из дипломата цветастую коробку с конфетами, плоскую бутыль с ликером неловко упихнул в карман.
— Может, все-таки глянуть, что там в подъезде? Мало ли?
— Не тревожься, подъезд у нее самый передовой, — Клим Лаврентьевич со значением подмигнул. — Чистенький, красивый, благоухающий.
Охрана понятливо заухмылялась.
— Долго не задержусь, — начальник выбрался из машины и быстрым шагом устремился к дому.
Уже в подъезде он добросовестно вызвал лифт и, не задерживая, отправил под самую крышу. После чего поднялся по ступеням и, свернув за угол, оказался перед дверью, выводящей во внутренний двор. Сквозной подъезд, любовь и мечта шпиона, выручал иной раз и чекистов. Здесь же у батареи спиной к проходу стоял широкоплечий субъект. Клим Лаврентьевич тихо поинтересовался:
— Где он?
Так и не обернувшись, субъект глухо откликнулся:
— Во двор и налево. Белая «Вольво» под тополями.
Спустя минуту, помощник полковника уже шутливо выкладывал на сиденье «Вольво» принесенное.
— Подарки для подружки, если не возражаете.
— Спасибо. Примите и вы свой подарочек, — Патрон протянул увесистую пачку. — Пятьдесят тысяч, как и договаривались. Сотенки новехонькие — прямо из-под американского станка.
— Новые — это хорошо, — Клим Лаврентьевич, забавно поморщив нос, принюхался к «подарку». Вот уж неправду говорят, что деньги не пахнут. Пахнут — еще как! Нечто терпкое, едва уловимое, напоминающее свежеотпечатанную книгу, но более сладкое. Подобные запахи Клим Лаврентьевич обожал.
— А теперь выкладывайте.
— По-моему, все прошло как нельзя лучше. Вы заказали «Ротор» с «Мегаполисом», — Петренко все выполнил. Убрали Луща и Сеттера.
— Где сейчас Петренко?
— Под слоем гравия. Вместе с остальными. Зарыли надежно, так что не беспокойтесь.
— Были какие-то осложнения?
Клим Лаврентьевич вздохнул.
— К сожалению, главное осложнение — Фан. Он вам нужен, и я его уберег. Но кое-кто этим страшно раздражен.
— Кажется, понимаю. Ваш полковник?
— Совершенно верно. Он недоволен и, думаю, может что-то раскопать. У него хватает сыскарей, и если он даст добро на отработку причин отдельных несостыковок той ночи, эти парни могут нам серьезно навредить.
— Думаю, вы преувеличиваете.
— Хотел бы я так думать, но, увы… Понимаете, если бы дело ограничилось одним Фаном, это можно было бы еще как-то объяснить. Но «Ротор» и его управляющий — это серьезно. Кроме того практически из-под носа ушел Генерал, сумел вывернуться Шакал, и в сумме все это, согласитесь, наводит на определенные мысли.