— Зачем?
— Чтобы предложить свои услуги.
— Не очень, честно говоря, верится. Этот Валентин — волчонок еще тот! Принципы романтизма — и все такое… — Клим Лаврентьевич покачал головой. — Как знать, может, и впрямь возгорелся мстить.
— Если племянница с ним, значит, он мог пронюхать о наших клиентах.
— О Максимове с Логиновым? А до них ему что за дело?
— Вы же сами сказали, что он романтик. А романтик — тот же маньяк, потому как непредсказуем.
— Это ты, пожалуй, прав. Стоит призадуматься. Тем более, что и Бореньку они подловили не где-нибудь, а возле дома Логинова. В таком случае о клиентах ему и впрямь что-то известно.
— Он мог за нами попросту следить!
— Не исключено, хотя, думаю, мы бы его заприметили. Не такой уж он спец. Кроме того Аллочка могла познакомить их раньше… — Клим Лаврентьевич в очередной раз проследил за траекторией шара и неожиданно расцвел довольной улыбкой. — А ведь, пожалуй, это даже хорошо, что они вышли на Бореньку! Звено Баринова и Лужина все равно следовало аннулировать. Гнилой зуб выдирают, — вот мы и выдерем.
— Прикажете взять Бориса?
— Ни в коем случае! — Клим Лаврентьевич поймал шар, стиснув в кулаке, поднес к уху, как если бы в кулаке оказалась жужжащая муха. — Боренька — агент из золотых, об этом не надо забывать. Если он споткнулся, так мы его поправим, поддержим под локотки. Одна-единственная ошибка — еще не повод для искоренения. Этак мы людишками разбросаемся за пару-другую лет… — Он задумался. — Поступим иначе. Боренька самолично исправит свою ошибку. Максимова с Логиновым устранят Баринов и Лужин. А мы им только немного поможем.
Он долгим взглядом уставился на своего адъютанта. Белесые брови молодого офицера усиленно зашевелились.
— Ну же! — Клим Лаврентьевич нетерпеливо качнул рукой с шаром.
— Борис, — осторожно начал адъютант, — звено Лужина, мы и эти двое…
— Чуть-чуть не так. Борис — звено Лужина — эти двое и мы, — Клим Лаврентьевич торжественно усмехнулся. — Мы — это всегда итог и последнее заключительное слово.
— Кажется, понял, — адъютант тоже улыбнулся. Весьма невыразительно, но при его неумении улыбаться и это можно было считать успехом. Клим Лаврентьевич поощряюще кивнул.
— Итак, внеочередной инструктаж лилипутов! Боренька обязан получить искомую информацию. Какую?… Ту самую — о встрече Максимова и Логинова. Где они там договорились, шифровальщики неумные? В парке у Центральной гостиницы? Прекрасно! Нам это вполне подходит. Боренька за ними и приглядит.
— Успеет ли он связаться с Лужиным?
— Успеет. Паренек он шустрый… Только никаких упоминаний об операции! Мы его сейчас активно используем, пусть считает, что ведет дежурную слежку. Дадим им встретиться и ждем любимцев покойного Константина Николаевича.
— Какова будет версия?
— Насчет этого загадывать не будем. Сделаем подарочек нашим друзьям в милиции, а там уж пусть гадают сами. Как назовут, так и будет. Мы уж в нужный момент подладимся и подыграем.
Клим Лаврентьевич умолк, но адъютант продолжал сидеть.
— Что-то еще?
— Я хотел спросить. Кто возглавит оперативную группу? Белов в Крыму, с Альтовым — проблемы, Акимов еще не совсем введен в курс дела…
— Ну зачем же кого-то умолять и упрашивать? А мы-то с вами на что-нибудь еще годимся?
— Понял, — офицер с той же блеклой улыбкой на лице поднялся. — Разрешите идти?
Клим Лаврентьевич кивнул, со стуком уронил шар на полированную поверхность стола. Выпущенный на волю пленник заскакал, быстро подбираясь к краю, обещающему еще большую высоту падения. Но упасть на пол Клим Лаврентьевич ему не позволил, ловким движением перехватив шар в воздухе.
— До чего же мне осточертел этот парик! — Баринов шумно вздохнул. — И переносица чешется. Как такое терпят очкарики?
Валентин промолчал. Он следил за улицей. Баринову же было невмоготу, и, развернувшись на сидении, он с оживлением принялся рассказывать:
— Видел бы ты меня в первый день свободы! Робкий был, что твой кролик. Ходил на цены глазеть, продавщицам подмигивать боялся. Одной подмигнул, она покраснела. Мне бы тут анекдотец какой ввернуть или пригласить куда-нибудь, а я стою дурак дураком и чувствую, что и сам раскаляюсь, как маков цвет. А как пошли коммуняки по улицам, так я и вовсе деру дал домой. Потому как, Валь, свобода — она тоже привычки требует. Позвонили, понимаешь, в дверь, — я за пояс отвертку отточенную и на цыпочках к глазку. Смотрю, а там соседка молодая в халатике. Кожа белая, молочная!… — Баринов мечтательно причмокнул губами, рассеянно полез пятерней под парик.