Он снова приложился к бутыли.
Не оставлять следов ни при каких обстоятельствах — правило довольно шаткое. Он оставлял их великое множество, следя лишь за тем, чтобы не оставить главного — отпечатков пальцев и достоверного описания внешности. На этот раз Леонид кое-что забыл. Сломанный нож! Улика — так себе, но поверх отпечатков пальцев очкастого могли уцелеть его собственные. Кажется, он основательно втоптал рукоятку в снег и все-таки. В дальнейшем следовало быть внимательнее, пытаться контролировать каждый шаг.
Леонид усмехнулся. Контролировать… Пожалуй, с этим у него не получится никогда. Не те гены и не та закваска. Он родился трусом, — трусом и помрет, пусть даже и воюя с распоясавшимся миром. Это невозможно было изменить, к этому оставалось только привыкнуть.
Он заметил, что челночные рейсы из угла в угол участились. Тоже одно из последствий случившегося.
Ну-с?… Что же еще, кроме ножа? Кровь? Это несерьезно. Вторая группа, резус-фактор положительный — банальнее ничего не придумаешь. Пока криминалисты не докопались до тайн ДНК, кровь будет оставаться второстепенной уликой.
Логинов встрепенулся, дикими глазами взглянул на часы. Вернув бутыль в холодильник, торопливо обрядился в рубаху, повязал на шее галстук. Рассеянно оглядев себя в зеркале, вышел на лестничную площадку. Из разбитого окна тянуло холодком, этажом ниже бубнили девчоночьи голоса, — наверное, грелись юные курильщицы.
— …Я торчу от них! Всего-то четвертак и отдала, а мать истерику закатила, отцу нажаловалась.
— Зато как на тебя потом Федюня глазел. Вот такими буркалами!
— Он у меня доглядится! Хрен, что отколется. Я его с Сюзанной-макакой видела. А она с кем только не тискается — и с Агрономом, и с Кабаном…
— Ко мне, представляешь, вчера Витек-Мятый подкатывал. Правда, правда! В кафе звал, дурак. Я его подальше послала.
— И правильно. От него чесноком воняет.
— Если бы только чесноком! Он же ширевом балуется! Как кольнется, так полдня долбанутым ходит…
Леониду стало муторно. Помявшись, он вернулся в квартиру и захватил початую бутылку. К старику Костяю он недавно уже заходил, очередь была за Пантелеевыми. С молодыми супругами он приятельствовал. Заглянуть к ним в гости представлялось самым обычным делом.
Хозяева жили в миру, хозяева жили в согласии, — редкое явление для такой семьи. Он — Александр Пантелеев, в простонародье Шура, инженер какого-то НИИ, она — дама в соку, хризантема из старинных романсов, с янычарскими ухватками и томным чарующим голосом. Иногда с косой, иногда простоволосая, румяная без всяких румян, она по праву считала себя красавицей. Княгиня Ольга, графиня Ольга… Муж называл ее колдуньей, Леонид выражался мягче, прибегая к эпитету «роковая женщина». И с тем, и с другим Ольга с удовольствием соглашалась. «Аншантэ де ву вуар!» — брякнул Леонид при первой их встрече, чем и завоевал полное расположение Ольги. Уже не однажды ему приходилось мирить супругов, отчего и получилось так, что его приняли третьим в этот противоречивый дуэт. Возможно, они нуждались в нем, как в неком добропорядочном рефери. Не проходило и недели, чтобы они не подрались. Вернее, Шурик как правило защищался, петляя по комнатам, прикрываясь подушкой, зато уж Ольга бушевала от души, швыряя в муженька всем, что попадалось под руку. По этой самой причине молодая семья терпела немалые убытки. Но так уж они жили, и Леонид не пытался читать им нотаций, что помогало уверенно сохранять приятельский статус.
Сегодняшнее краткое сражение он упустил. Войдя в квартиру, Логинов застал Александра ползающим на коленях, собирающим на расписной поднос осколки. С улыбчивым восхищением Александр немедленно принялся объяснять.
— Представляешь! Сказал ей, что думаю про китайские товары, а она взяла и запустила подарком Самохиных. Помнишь ту массивную белую вазу? Килограмма три, не меньше. Я-то отскочил, а буфету досталось. Весь чайный сервиз кокнула.
— Не прыгал бы, и сервизу бы ничего не сделалось, — назидательно заметила Ольга. Открыв Леониду, она тотчас убрела в спаленку, где скоренько причесалась и подкрасила губы. Гость есть гость, и теперь она чувствовала себя во всеоружии. Сложив руки на высокой груди, хозяйка расхаживала по ковру и осуждающе покачивала головой.
— Китайцы ему, видишь ли, не нравятся. А как ворованные диски покупать — это рад-радешенек! А то, что работают они на износ, знаешь? А что голодают — это как? Тоже пустячки?
— Да не голодают уже!
— Тем более! Незачем было прыгать. Скоморох…