— Ага, поглядел бы я тогда на тебя! Это ж не ваза, — пушечное ядро! От меня мокрого места бы не осталось!
Ольга усмехнулась. Видно было, что она польщена.
— Все равно! Мог бы попробовать поймать. Как-никак в институте в баскетбол играл.
— Ну и поймал бы, а что дальше? Думаешь, вазой бы дело кончилось?… Да брось, Леньчик! Все соберу сам!
— Ну уж нетушки! — Леонид уже ползал на карачках, терпеливо собирая осколки. — Мужская солидарность, братцы, — не пустой звук.
Упустить великолепную возможность «порезаться» он никак не мог. Пока его раны супруги не видели. Если втихаря содрать пленочку клея, выйдет чрезвычайно правдоподобно.
— Мужская солидарность! — Ольга хмыкнула. — Ладно уж, мужчины, пойду соберу что-нибудь на стол.
Все прошло, как по маслу. Через некоторое время Леня Логинов ойкнул и горделиво продемонстрировал «порез» Шурику. Ольга щедро окропила рану йодом, туго перетянула ладонь бинтом. Дамой она была действительно крепкой, и такой же крепкой оказалась ее повязка. Охающий Шурик нервно заглядывал через ее плечо и откровенно недоумевал.
— Вот ведь какая глубокая! Как это ты сумел?
— Повезло, — Леонид стойчески улыбался. А еще через несколько минут они сидели на кухоньке и осторожно прихлебывали горячущий чай. Впрочем, не только чай. Принесенную водку тоже приняли благосклонно. Малопьющий Шурик подобной еще не пробовал и с умилением рассматривал пеструю этикетку. Ольга, конечно, пробовала и отозвалась с похвалой. Она в таких вещах кое-что понимала.
— Только учтите, я из нее уже пригубил, — честно повинился Леонид.
— Что с того? — Ольга по-хозяйски разлила в маленькие граненые стаканчики. — Будем считать, что выпили на брудершафт. Выпили и расцеловались.
Шурик весело рассмеялся.
— Нет, Олечка, это не по-настоящему!
— Хочешь по-настоящему, сделаем по-настоящему. — Ольга подняла свои пятьдесят граммов, провокаторски подмигнула Леониду. — Поцелуемся, Леньчик?
— Если твой муж меня не задушит.
— Не задушит, не задушит. Так что пей, не тяни резину, — она опорожнила стаканчик, вздохнула. — Все-таки хитрые ребята — эти евреи. И водка у них хитрая.
— Вкусно, — подтвердил Александр. — Наша-то горчущая. Без закуски никак… Ну? Что же мы? Целуемся или нет?
— Причем тут ты? Это мы будем целоваться. Правда, Леньчик?
— Ммм… В общем да, — Леонид почувствовал, что самым глупейшим образом краснеет. Стремясь превратить все в шутку, он чуть подался вперед, потешно вытянул губы трубочкой.
— Полагается встать, — Ольга как обычно командовала. — Слава богу, не тинейджеры какие-нибудь. Каждый, чай, по институту закончил.
Александр опять засмеялся. Он вообще был любителем посмеяться. Простодушие соседа не знало границ. Даже гневом супруги он находил должным восхищаться. Простоватый юмор Ольги приводил его в полный восторг. Коллеги по работе считали Александра замечательным специалистом, да и по дому он управлялся неплохо. Ольга мало что умела, тем не менее, политикой семьи ведала всецело она. Леонид знал, что раза три или четыре Ольга уходила от мужа. Уходила в неизвестность. Но всякий раз возвращалась к неуемной радости Александра. Он-то, бедолага, постоянно попадался на крючок, полагая, что теперь-то его бросают навсегда. Возвращение они шумно праздновали, оптом прощая друг дружке все грехи. Иногда даже приглашали Леонида, кого-нибудь из родственников.
С этой парочкой было легко откровенничать, но с ними же было чрезвычайно трудно придерживаться каких-либо правил. Железной рукой Ольга ломала этикет, превращая серьезное в фарс и напротив — обнаруживая драматические моменты в банальнейших житейских ситуациях. Она с удовольствием дискутировала о французском киноавангарде, упивалась Тарковским и Сокуровым, но при этом не стеснялась реветь в три ручья от индийских и мексиканских сериалов. Леонид частенько смущался, не зная как с ней себя вести. Подыгрывать ей было непросто, а пускаться в откровения он не всегда мог себе позволить.
Вот и сейчас, ощутив ее теплые руки на плечах, он растерялся. Слева на них продолжал пялиться сияющий Шурик, ее же лицо было пугающе серьезно. Мраморные черты застыли, однако в глазах поблескивали рыбьи чешуйки. И непонятно было, насмешничает она, или нет. Если да, то ее с полным основанием можно было считать прекрасной актрисой, если нет, то ни умом, ни сердцем Леонид не готов был принять происходящее.
— Ну? — она произнесла это тоном следователя сталинских времен. Высокая, она почти не уступала ему в росте, и Леониду не пришлось нагибаться.