— Но все-таки били?
— А как без этого? Зона на то и зона. Всех метелят. Это, может быть, раньше какие-то законы соблюдались, а сейчас кругом беспредел. Баклан на баклане. Так карьеру и делают — кулаком. Кого можно, бьют, кого нельзя, тому помогают бить. А главный кум только пузо почесывает. Ему, сволочуге такой, прямая выгода. В зоне порядок, план выполняется. Чуть что не так, шепнет пару ласковых кому из воров или рогов постарше, и начинается житуха. Охрана деликатно отворачивается, порядок наводится в считанные минуты.
Леонид вне очереди придвинул стакан, налил мутножелтого коньяка. Гнусно было от историй Сергея. Гнусно от спокойствия, с которым делился он своим прошлым. Сам бы Леонид так не сумел. Его бы выворачивало наизнанку. И там, и здесь. Там — от действительности, здесь — от воспоминаний.
Максимов ухмыльнулся.
— Как-то приятеля встретил. Однокашника. Он в стройбате отпахал-отмаялся. Само собой, кирнули малость. Сидели и сравнивали его армию с моей зоной, и выходило, что один к одному. Там деды с сержантами, здесь бакланье с рогами. Комполка — тот же кум. Хочет, погонит дачу себе строить, а захочет, — картошку сажать.
Они сдвинули стаканы. Петр, лежащий на полу, настороженно поднял голову. Взор его одновременно любопытствовал и предостерегал: «Пить — пейте, да не забывайтесь. Опасность — вот она рядом, ходит кругами. Только глухой не услышит…» Глядя на пса, Леонид окончательно решил, что про свои неурядицы рассказывать не будет. Да и что ему было рассказывать? Про балкон, с которого на его глазах сорвалась фигурка самоубийцы? Про человека, которого ударили по голове палкой, в то время, как юный второклашка Леня, стиснув зубки и обморочно бледнея, смотрел и смотрел на истекающего кровью мужчину?… Подобных страничек в его биографии накопилось немало. Мерзостный пухлый гербарий. Не стоило ворошить прошлого, Про себя он твердо знал, что легче ему не станет.
— Жизнь, Леня, это семнадцать мгновений весны, — продолжал философски изрекать Сергей. — А меж ними — сплошное хождение по мукам.
Лицо его от коньяка разгорелось. Без тени смущения он стянул с себя футболку, оголившись по пояс.
— Температура, — пояснил он. — Жарко, и ничего с этим не могу поделать. Летом до трусов раздеваюсь, а то и вовсе нагишом бегаю. Давно бы радиатор весь к черту выкинул, да подружки ропщут.
Был Серега мускулист и поджар. Правое плечо украшала синюшная наколка: змея, обвившая гибким телом старинный меч. Леонида неожиданно посетило ощущение, что знает он Серегу Максимова уже давным-давно. И к голосу этому привык, и даже к увиденной впервые наколке.
— А Олежа, Лень, себя еще покажет, помяни мое слово. Ты у него гранату часом не видел?
— Какую гранату?
— Настоящую. С колечком. Мне Мишка шепнул, его ординарец. И тоже петрушка забавная! Мишке он вроде как гранату ненароком показал, Симке финку десантную, мне — «Вальтер».
— Может, игрушки?
— Да нет, шпалер я сам в руках держал, обойму выщелкивал.
— Неплохо! Откуда же он их взял?
— Попробуй спроси у него. Не удивлюсь, если он отколет очередной номер. Побежит искать «Вальтер», а вернется с «АКСУ», — Сергей рассмеялся. — Сказка — ложь, да в ней намек… Помнишь про такое?
— Помню, — Леонид подумал о бумажке с реквизитами Клеста и отшвырнул пакостную мысль подальше. Жадно глотнул коньяка.
— Свойский ты парень, Серега. Завидую таким. С людьми, наверное, сходишься быстро.
— Не знаю, как там с людьми, а с бабами — это точно, — Сергей блеснул нержавеющей улыбкой.
— Даже дерутся из-за меня. Я их вот так держу, а все равно вырываются и всю очередь норовят поломать.
— Так сколько же их у тебя?
— Хватает, Лень… По идее не надо бы столько нормальному человеку.
— Тогда зачем заводишь дружбу? Держись от них подальше!
— Легко сказать! Я все ж таки мужик! А тут, как весна, так они все в мини начинают обряжаться. Что откуда берется? Зимой были серенькие, зачуханные, а весной — бац! — и расцветают. Месяцок я бы еще продержался, но ведь так все лето голимое! Мелькают и мелькают перед глазами. Вот и получается — то одной подмигнешь, то с другой заговоришь. И ведь все до одной интересные! Таких и бросать западло.