Валентина скрючило. Лежа на полу, он взбрыкивал ногами, затылком пристукивал по холодному бетону. Подняться он уже не мог, да и не пытался. «Два карася на сковородке», — мысль была чужой, насмешливо-злой. Валентин колотнул кулаком по собственной груди, поперхнулся в кашле.
— Странная вещь, Валентин! Все в мире гниет, испражняется, рано или поздно обращается в омерзительный прах, а вони нет. То есть, совсем нет, — знакомый полковник с улыбкой оттолкнулся от стола руками, и кресло на бесшумных роликах мягко откатилось в сторону. Теперь хозяин кабинета с легкостью мог дотянуться до бара. Достав упаковку с соком, он плеснул розовым и терпким в бокалы.
— Пей, человече! Натуральный смородиновый сок. Без консервантов и прочих вульгарных добавок.
Валентин вяло поблагодарил. После свидания со старичком голова обморочно кружилась, ныл разбитый в кровь затылок.
— Вот и выходит, — продолжал полковник, — что смердим по мере сил и возможностей, а дышать отчего-то по-прежнему приятно. В чем же дело, спрашивается? Откуда такой прелестный природный казус?
Валентин пожал плечами.
— Самоочищение! — полковник снова не без удовольствия блеснул фарфоровыми зубами. — Тотальная санитария! На земле, в воздухе, на дне морском. Высокоэффективная санитария!
Осушив бокал, Валентин повертел его в ладонях, неловко поставил на стол. Звук показался странным. Стол был, вероятно, из металла, и только столешницу покрывал тонкий слой дерева. Кто знает, может, и пулемет там внутри упрятан? Во времена Берии, говорят, любили такие фокусы.
— Вы хотите сказать, что ваше ведомство исполняет аналогичную функцию, я правильно понял?
Полковник лукаво погрозил пальцем.
— За одной маленькой поправкой, Валентин! Моего ведомства ты еще не видел. Это все, — он взмахнул рукой, — лишь часть целого, второстепенная часть. Некий пристрой к главному зданию и не более того… Еще? — он кивнул на упаковку с соком.
Валентин покачал головой.
— Ну, а я с твоего разрешения добавлю… — седые брови офицера комично дернулись. — Картину в целом, Валентин, вообще сложно увидеть. Скажем, что такое увидеть Россию? Хотя бы в нынешнем ее крохотном временном периоде? Сумел ли что-нибудь увидеть де Кюстин за время своего недолгого пребывания в Петербурге? Да нет, конечно! Потому и обидел россиян. Он их не разглядел! Разглядел только режим и чиновников, а это не то же самое, что страна и нация. В сущности чиновничьи аппараты всех стран во многом схожи и вызвать способны лишь глубокое отвращение. Но люди! Люди — совсем иное! Чтобы понять их, недостаточно ни средств массовой культуры, ни двух-трех месяцев путешествий. Порой мы проживаем здесь всю жизнь, но и на смертном одре не в состоянии придти к надлежащим выводам. — Полковник со вкусом отхлебнул из бокала, по-детски причмокнул губами. — До недавнего времени мне казалось, я что-то понимаю. Честное слово! Все-таки немало читал, ездил, разговаривал с умными людьми. Да и годы должны давать дивиденды. Но нет! Недавно в Питере имел удовольствие наблюдать крестный ход — впервые за всю мою жизнь. И представь себе, проняло! Все эти хоругви, песнопение, панагия на груди верховного архиерея… Словом, стоял и глазел, как на некое чудо. А ведь это тоже частица России! Часть того целого, которое, как мне казалось, я изучил до мелочей. Если на клетке слона, прочтешь надпись «буйвол», не верь глазам своим. Такая вот мораль.
Валентин зажмурился припоминая.
— Что поделать, у всякого портного свой взгляд на искусство.
Брови полковника скакнули вверх. Арестант его явно удивил.
— Люби ближнего, — медленно проговорил он, — но не давайся ему в обман.
— И тем не менее!… Люди не перестали бы жить вместе, хотя бы и разошлись в разные стороны.
— Однако полиция в жизни каждого государства есть!
— Но не всякому офицеру мундир к лицу.
— Славно! — полковник, рассмеявшись, плеснул в бокал. — Не ожидал!… Стало быть, увлекаемся Прутковым?
— Увлекались, так будет вернее.
— Не зря я решил с тобой поговорить! Пожалуй, мы подружимся.
— Вам виднее, гражданин начальник.
— Константин Николаевич, — поправил его полковник. — Привыкай к человеческому языку.