— Трудновато будет.
— И тем не менее привыкай!
Лужин пожал плечами. Китель полковника действительно не увязывался с будничным «Константин Николаевич». В лексикон людей зарешеченного пространства жизнь вносит свои железобетонные правки: «вохра», «дубаки», «вертухаи», «кумовья»… Иное воспринималось непросто.
Полковник тем временем поднялся, поскрипывая щегольскими сапогами, прошелся по кабинету. Его вообще можно было назвать щеголем. Мундир, точно подогнанный по сухопарой фигуре, пепельный ежик на голове, не столь короткий, как у блатной братии, но все же достаточно импозантный. Ко всему прочему можно было добавить величавую осанку и нездешний загар. Полковник и по собственному кабинету не ходил, а прохаживался, с артистической небрежностью припечатывая каблук, на некоторую долю фиксируя перед очередным шагом, словно давая возможность вдоволь полюбоваться всем присутствующим.
— Ты понимаешь, зачем я тебя пригласил?
— Откуда ж нам, сирым, знать.
— Не прибедняйся. Все ты знаешь, а не знаешь, так догадываешься.
— Хотите предложить карьеру сексота?
— Ну, если без обиняков, то да. Хотя, если понимать под «сексотом» то, что понимает большинство людей, то мой ответ отрицательный. Скажем так, не секретный сотрудник, а секретный агент.
— Есть какая-то разница?
— Полагаю, что да.
— И какой же код мне будет присвоен? Два ноля или три?
Полковник снисходительно улыбнулся.
— На это даже не замахивайся.
— Что, рылом не вышел?
— Не вышел, — полковник кивнул. — Впрочем, могу признаться: чем дольше живу, тем больше путаюсь. Раньше как-то думалось легче. И человечество проще делилось. На профессионалов и дилетантов. А вот на старости лет вдруг выяснил, что дилетантизм-то, оказывается, вещь скользкая и крайне интересная. — Аристократическим мизинцем хозяин кабинета поскреб макушку. — Взять того же Майкла Вентриса. Повторил подвиг Шампольона, не будучи специалистом по языкам. Захотелось, видите ли, — и сел за расшифровку! В результате появились письмена античных греков. А ведь над этим бились целые институты, десятки и сотни ученых мужей! Такие вот пироги! Истинных универсалов нет, и всякая специализация по-своему чревата. Вывод печальный — крутись, как хочешь.
— Что вы и делаете в настоящее время.
— Что мы и делаем, — просто согласился полковник. — Суть в том, Валентин, что многое изменилось. Пока ты парился на нарах, страна три раза кувыркнулась через голову. А сейчас и вовсе готовится к какому-то сальто. Поэтому не стану скрывать, мы нуждаемся в людях и мы их ищем. Всюду, где только предоставляется такая возможность.
— Вы полагаете, что я вам подойду?
— Ну-ну, не кокетничай! Перечислять твои достоинства я не собираюсь Ты не дама, я не кавалер.
— Тем не менее, что-то не верится. Сидел, сидел — и вдруг понадобился.
— Верно! Но я уже сказал, ситуация изменилась. И не от хорошей жизни мы стали просматривать черные списки.
— Гниение начинает брать верх над усилиями санитаров? — криво улыбнулся Валентин.
— Тепло, — полковник усмехнулся. — И уж коли мы заговорили об этом, сразу скажу: прошлые твои истории нас не интересуют. Ни исчезновение общака, ни твои возможные партнеры. Более того, могу поделиться кое-какой информацией. Думаю, она тебя порадует. Ни один из фигурантов, проходивших по твоему делу, так и не дожил до сегодняшних дней. Алоис погиб в автокатастрофе, Малютина расстреляли в собственной машине из автоматов, Сулик укатил в Грецию, но и там его кто-то достал. По официальной версии — утонул, бедолага, в море. Такая вот, понимаешь, незадача.
Остановившись, Константин Николаевич глянул на гостя в упор.
— Ну? Интересуют еще какие-нибудь персоналии?
Валентин сухо сглотнул. Это был отменный крючок, и ему стоило большого труда не заглотить наживку. О Юрии с Викторией он так ничего и не спросил.
— Что ж… Нет вопросов, нет проблем. Можно продолжать беседу.
Валентин в замешательстве потер кончик носа. Слушая разглагольствования полковника, он привычно выискивал скрытую ловушку, сторожил ухом нечаянное слово, вглядывался не в образ, а в тень. Бойтесь данайцев, дары приносящих, — и так далее, и тому подобное. В чудо не верят, страшась будущих разочарований. По той же самой причине не отваживаются на любовь. Но будет ли хуже человеку, угодившему в капкан, слышащему рычание разгуливающих поблизости хищников?
Полковник опять заговорил — и вновь как-то странно, по кривой огибая доступное, предпочитая изъясняться замысловатыми иносказаниями: