— …Так уж выходит, что сперва полноту мужчин замечают любовницы, чуть позже — супруги, а после и они сами. Некоторое время — иногда довольно длительное разбухающие телеса удается маскировать под одеждой, но в последней наиболее критической стадии происходит психологический перелом — и впервые на все попытки похудеть, убрать и сбросить лишнее откровенно машут рукой. И с лицами идущих на амбразуры — в магазинах приобретают костюмы на два-три размера больше предыдущих, в питании перестают соблюдать какие-либо режимы. Нечто подобное, Валентин, наблюдается и на нашей замурзанной планетке. Люди подобно микробам обживали ее на том или ином континенте, росли, меняя дубины на арбалеты, звериные шкуры на полотняные туники, воздвигая храмы и пирамиды, вымирая и вновь возрождаясь. Землетрясения, цунами, всемирные потопы — ничто не уничтожало нас полностью. Всякий раз какой-нибудь лихой Ной обязательно выживал. Забирался в пещерку, на гору, на плот, и все начиналось сызнова — дубины, арбалеты, порох китайского Прометея. Кстати, возможно, вовсе и не китайского, но это уже не столь важно… Я лишь хотел сказать, что истинного прогресса никогда не было. Его выдумывали оптимисты. А мы толклись на одном месте, крутились, как ослепленные мельничные лошадки. И не по спирали, а по самому банальному кругу. История циклилась, не обращая внимания на цифры старого и нового летоисчислений. И даже в главном мы в сущности повторялись: Адам и Ева, Эней и Дидона, Ромео и Джульетта… Мы не знаем ни имен первых царей, ни имен первых демократов-республиканцев. Но уж во всяком случае это не были ни Дантон с Робеспьером, ни даже Брут с Кассием. Лозунг: «землю крестьянам!» в те далекие времена повторяли народные трибуны, заменяя лишь слово «народ» на «плебс». Природа, как пес, побывавший в блошином цирке, стряхивала с себя назойливое человечество, а оно вновь и вновь размножалось, раскачивая землю сильнее и сильнее. В конце концов мы добились своего. Медленно, но верно Земля одолела те несколько шажков, что отделяли ее от пропасти. Да, да! И не надо смотреть на меня такими глазами! Я не фаталист и не поклонник капиталистических сюров. Я только констатирую факты. Впервые тот самый плебс, о котором столько разглагольствовали бородатые мыслители, восторжествовал везде и всюду, обратив пожелания трибунов в розовые реалии… — Полковник шумно вздохнул.
— Некогда греки-ахейцы покорили более высокую культуру критян, а вскоре после Троянской войны варварские полчища дорийцев тайфуном прошлись по всему Балканскому полуострову, выжигая греческую цивилизацию до третьего колена. Увы, все повторяется, но в более пугающих масштабах.
— Я так понимаю, на горизонте опять замаячили правнуки дорийцев?
— Примерно так.
— Значит, даешь очередного спасителя? Даешь мессию?
Валентин не мог удержаться от иронии, — очень уж прозрачное предисловие преподнес ему собеседник, однако полковник и не думал сердиться.
— Всякий, следующий велению совести, автоматически становится мессией. Мессий одиночек не было и не будет. И Христос не был мессией, он был лишь великим примером, ибо мир спасают не оптом, а в розницу. И каждый начинает с самого себя, своего крохотного окружения. А когда один решает за всех, когда по мановению какого-нибудь Троцкого миллионы бросаются на другие миллионы… — Полковник поморщился. — Таких, братец, оптовых спасателей надо бы к ближайшей проруби — да в холщовый мешок с пушечным ядром.
— И кто будет это делать? Очередной оптовик?
Лицо полковника посмурнело. В глазах проблеснула сиреневая тоска, и Валентин ощутил невольный озноб. Люди с такими глазами действительно готовы на мессианские походы. Болотом и мглой веяло от этого взгляда. Все «да» и «нет» полковником были произнесены. Он не размышлял, он попросту витийствовал — о том, что было для него давным давно решенным.
— Вы думающий человек, Валентин. И не чураетесь принципов, — полковник задумчиво глядел в стол перед собой. Перейдя на «вы», он и говорить стал суше, как-то отчужденнее. — Я думаю, нам с вами по пути. Да вы и сами скоро это поймете.
— Однако мне хотелось бы знать! Хотя бы в общих чертах… Чем именно мне придется заниматься?
— Разумеется, чистой работы вам никто не предложит. Но это справедливо. Тем более, что кто-то должен разгребать грязь.
— Работа океанического краба?
— Примерно.
— Великолепно! — Валентин понимал, что лучше бы промолчать, но его несло. — Значит, все-таки будем спасать мир?
— Подчищать, скажем так. А спасти его навряд ли уже удастся.