— Э-э! В натуре! Ты куда побежал-то?
Но Леонид продолжал спускаться, спиной чувствуя, как стремительно сгущаются над его головой тучи. И точно — уже через секунду позади загрохотали каблуки.
— Але, мужик! Что за базар?
— Стоять, э-э!…
И защемило в груди от пакостного ощущения. Он бежал, и это было до жути унизительно. Вспомнился опыт того ПЕРВОГО унижения, но и это не помогло. Подобный опыт вообще редко когда помогает. Лучше бы его не иметь вовсе. И все же Леонид остановился, глядя на спешащих к нему верзил, заикающимся голоском вопросил:
— В чем дело-то? Я ведь только сказал, что грязно…
Первый уже делово озирался, словно сканировал окружающее пространство на предмет возможных свидетелей.
— Ты что, мужик, — здесь живешь?
Вопрос был липовый, — Леонид это просек моментально. Спрашивая, парень продолжал приближаться. Еще вопрос — и можно самому преспокойно ложиться. И, пятясь, он ощутил, что пальцы стискивают в кармане ту самую гнутую железку.
— Чего ты мне сказал, а? — парень сделал еще один шаг и с силой пнул мощной ногой. Леонид увернулся только потому что ждал чего-то подобного, и чужая ступня лишь вскользь шоркнула по ребрам.
— Верткий, падла! — парень снова ударил — на этот раз уже рукой, и в голове Леонида брызнули огнем бенгальские свечи. Его мотнуло назад, затылком припечатав к оштукатуренной стене.
— Грязно, говоришь? — второй кулак мазнул по скуле, но слабее. А может, роль своеобразной анестезии сыграл первый оглушительный крюк. Но только эта самая анестезия и исцелила его от кроличьего оцепенения. Выдрав руку из кармана, он без подготовки, но довольно резко кинул утяжеленную железом руку, угодив ближайшему противнику в переносицу. Реакция последовала ошеломляющая. Хакнув, парень обхватил лицо руками и юлой завертелся на месте. Подняв кулаки к подбородку, Леонид уже стоял в боксерской позе. Вспомнился ринг, любимые финты — все то, что и должно вспоминаться в такие минуты.
— Не подходи! — выдохнул он второму быку, который в растерянности переводил взор с приятеля на Леонида.
— Не подходи, убью! — слова родились сами, и даже тогда он отстраненно поразился, с какой легкостью вытолкнул их из себя.
Но «бычок» не испугался. Отвагу утроили алкогольные пары, и он прыгнул к Леониду, расставив свои мощные колотушки, обманно ворочая головой вправо и влево. Парень не тянул на боксера, но по всему угадывалось, что опыта ему не занимать. Леонид сделал выпад и промазал, но не из-за верткости парня, а из-за собственной встопорщенной замороженности. И снова схлопотал оплеуху. Однако тот огненный змей, которого позже он сумел выкормить в дракона, уже вился где-то под сердцем, жалящим язычком обжигал грудь. Правый кулак парня еще летел к его лицу, когда Леонид взорвался. Не двойкой и не хитроумной комбинацией «двойной левый прямой с завершающим крюком в голову», — все это он снова забыл и отбросил, поперев напролом, молотя боковыми и прямыми — в грудь, в живот, в голову, всюду, куда только мог достать. Особенно получались удары правой. Железка делала свое дело, меся хакающего парня, ломая кости, рассекая кожу. Снова поднялся тот первый, и Леонид ураганом обрушился на него. Все получалось рефлекторно, он работал, как автомат, не прерываясь ни на секунду. Они вставали, вяло взмахивали своими толстыми ручищами, и снова падали. Теперь они уже не могли ему ничего противопоставить. Он опережал их во всем, скользящим шагом перемещаясь от одного к другому, дробил зубы, вышибал из груди дыхание и снова посылал в беспамятство.
Остановился Леонид только когда увидел, что оба противника лежат на полу. На лица их лучше было не глядеть, и, спрятав железку в карман, он перепрыгнул через тела, гигантскими скачками устремившись вниз.
Верка сидела, демонстративно забросив ногу на ногу. Плюшевая мини-юбка ничего не скрывала, и белые полные ноги, безобразно красивые, до головокружения притягательные, заставляли его глаза выписывать загадочные пируэты. Улыбалась она соответственно, и потому Клест обращался в основном к ней.
— А что? Мать на работе, — самое то! Купим пузырь, фисташек, шоколаду.
Малолетняя подруга Веры, тонкокостная пичуга лет двенадцати, причмокнула крашенными губешками.
— Мне, Клест, купи. Я пойду.
— Куда пойдешь?
— А куда захочешь.
— Тогда иди-ка ты… — Клест сказал куда, но весело, без злобы. Подруги звонко рассмеялись.
— Ну что, Верунь, пойдем?
— Не-а…
— Ну пойдем!
— Не-а…
— Да пойдем же! Чего ты?…
Когда-то подобные диалоги назывались флиртом. Теперь это выродилось в откровенное занудство. Одно и то же на разные лады в течение многих часов. Крепость подвергали настойчивой осаде, по всем известным канонам крепость обязана была рано или поздно сдаться. Таким образом мужская половина уличной поросли ухаживала за женской.