— Эй! — Клест пнул его в зад. Прыщавый, как ужаленный, обернулся.
— Забыл спросить, как тебя зовут, — пояснил Клест.
— Сева… Я думал ты помнишь.
— Пока, Сева.
И снова гостю не удалось выскользнуть за дверь. Клест повторно опробовал свой любимый удар по виску. На этот раз ударил сильнее. Сева грузно сполз на пол. Очумело вращая глазами, залепетал:
— Чего ты в самом деле? Не хочешь возвращать денег, не надо. Только будешь сам с ними разговаривать. И про долг им передам, и про битье.
Клест присел на корточки, состроил сочувствующую гримасу. Попутно подмигнул повеселевшему Косыге.
— А кто тебя бил, черепашка ты ниньдзевая? Ты о дверь ударился. Вон и Косыга видел. Долг мы тебе вернули. Какие проблемы, Сева?
В ком Клест порой нуждался, так это в зрителях. Сначала зрителем был Сева, теперь Косыга.
— Ладно, Сева, не злись, — помогая подняться прыщавому, Клест снова подмигнул Косыге. — А он ничего — храбрый. Такой удар выдержал! Держи пять, Сева.
Ничего не подозревавший кредитор протянул руку и снова схлопотал размашистую оплеуху. На этот раз, падая, он обхватил лицо ладонями, в точности повторяя недавний жест Косыги. Клест вяло пнул его по ребрам.
— Давай, Косыга! Три пинкаря — я, три пинкаря — ты, три — Шмон. Чтобы полная демократия… Шмон, сука, где ты там?! Твоя очередь!
Так и не дождавшись Шмона, покачивающегося Севу выставили на лестничную площадку. На прощание хозяин дружелюбно стиснул ему пальцы.
— Нормально дойдешь?… Смотри. А то проводим. Долг братанам верни — это святое.
Бессмысленно кивая и придерживаясь за стену, Сева побрел вниз по ступеням. Клест вернулся в квартиру. Навстречу поспешил хихикающий Косыга. Горячечно зашептал:
— Шмон-шустряк такой — твою там трахает. На диване.
— Еще не кончил? — тем же шепотом спросил Клест. В груди его затрепетало знакомое волнение. Мотая головой, Косыга прислушался.
— Вроде нет. Только-только раскочегарились.
— Тогда раздевайся! — приказал Клест. — Сейчас и мы рядышком пристроимся.
Косыга, волнуясь и сопя, начал стягивать с себя футболку.
— Не пробовал еще Верки? Сейчас попробуешь, — Клест, расстегивая на себе рубаху, с великодушной ухмылкой покосился на приятеля. — Может, вообще еще ни разу не баловался?
— Они там это… Заперлись, — краснея, промычал Косыга.
— Ерунда! Шпингалет — фикция. Даванем плечом — и внутри. Делаем так, я врубаю аппаратуру, а ты к ним и попридержи, чтоб не улизнули. Прикольно выйдет, вот увидишь…
Шпингалет сорвало после первого толчка. Голые по пояс заговорщики ворвались в спаленку. Ни Шмон, ни Верка их не испугались. Занятые жаркой возней, на вбежавших они попросту не обратили внимания.
Свою первую жертву они грохнули еще весной. Пьяный мужичонка так, видимо, и не сообразил, что его не просто бьют, а убивают. Уже на лежачем отрабатывали удары пяткой и пыром, припомили все, что видели когда-то на телеэкранах. Бездыханное тело, наскоро обшарив и забрав тощенький лопатник, оттащили на близлежащую стройку, опустили в траншею, залитую водой. В карманы и за пазуху жертве предварительно напихали булыжников. До этого додумался Клест. Он в критических ситуациях не терял присутствия духа. Шмон, Паля и Лысик чувствовали себя менее комфортно. «Дело» обмывали водкой. Шапку, которую спьяну приняли за ондатровую, в конце концов выкинули. Стоила она немногого. В лопатнике оказалось мелочи точнехонько на пару абонементов.
Потом был случайный паренек — в очках, малорослый, так и не отважившийся ни на бегство, ни на крики о помощи. Над ним куражились в основном Паля со Шмоном. Клест, сделав главное, отошел в сторону и, покуривая, зыркал по сторонам. Больших доходов подобные грабежи не приносили, но пацаны матерели духом, борзели на глазах. Клест замечал это и за собой. Приближаясь к пешеходу, он заранее предугадывал возможную реакцию. Пугались практически все, покорно отдавали шапки, канючили, выгребая из карманов мелочь. Когда начинали бить, порывались иногда кричать, но на сдачу отваживались очень немногие. Впрочем, и это нападающих не страшило. Выбирали людей с расчетом, «шварценеггеров» пропускали мимо. Помогали количественное превосходство, разухабистый опыт, подлянки, к которым в последнее время прибегали все чаще. Так получалось веселее, и было потом, о чем рассказать дружкам.
За сезон успели обзавестись аппаратурой. Брали не что попало. Только Японию. «Все остальное, — заявлял Шмон, — дерьмо не лучше советского». Ему с легкостью верили. Он в этом немного понимал.