Имелись, впрочем, и свои минусы. Обоняние, которое удивительным образом обострялось, начинало доставлять хлопоты, ибо вместо хвойных ароматов носу предлагались городские миазмы. И конечно, приходилось облачаться в трикотаж, в джинсовую ткань, что отторгалось порозовевшей кожей, как немыслимое святотатство. Руками в парное молоко не лазят, а он лез, потому что лезли все и так было положено. Оттого не затянулось и нынешнее его «послебанное» блаженство. Машины проносящиеся мимо, обдавали смердящим дыханием, а попытка отдохнуть в ближайшем парке не увенчалась успехом. Присев на скамью в уютной аллейке, он тотчас уловил аромат близкого трупного разложения. Кошка, собака или человек — это было уже не столь важно. Блаженствовать по соседству с загубленной душой невозможно, и Леонид раздраженно поднялся. Рай не бывает вечным, и НЕЧТО вновь указующим перстом обращало его внимание на сугубо земное. К подобным вещам он тоже научился прислушиваться. Так и возникла идея навестить Клеста. Время приспело, Олег наверняка ждал от него весточки.
…Все получилось проще, чем он думал. Дома, вытряхнув из сумки банные причиндалы, Леонид сунул на их место кожаную красную папку и пару казенного вида бланков. Немного поразмыслив, в нагрудный карман спрятал давным-давно просроченное удостоверение дружинника. На алых корочках документа золотым тиснением было выведено «МВД СССР», внутри красовалась его фотография. Обычно этого людям хватало. Он надеялся на всезнающих соседей и не обманулся. Возле подъезда его повстречала горстка насупленных старушек, и он немедленно приступил к опросу. Свидетельницы целинного энтузиазма и ровесницы городских обветшалых бараков, которые, как рассказывали, строили еще пленные немцы Первой Мировой, заметно оживились, услышав имя Клеста. А, разглядев предъявленное удостоверение, возбужденно загомонили. В пару минут выяснилось, что Клест — сволочь отпетая и мелкий пакостник, что по нему давно плачет тюрьма и что давно пора, и куда только глядели раньше…
Лояльно кивая, Леонид разжигал страсти, терпеливо собирая информацию, не спеша «вводить графитовые стержни». В несколько голосов ему поведали около дюжины историй, более половины которых относились явно не к Клесту, но выслушать пришлось все. К сожалению, подробностей, касающихся травмы, полученной «мелким пакостником», Леонид так и не узнал. Впрочем, сам факт увечья радостно подтвердили. Подсказали и насчет больницы, в которую угодил Клест.
Дальнейшее было делом техники. По найденному в справочнике телефону Леонид связался с травмпунктом и у дежурной по отделению без особых трудностей получил всю искомую информацию. Сотрясение мозга средней тяжести, выбитая ключица и множественные ушибы — таково было резюме врача. Леонид удовлетворенно повесил трубку. Проверку команда Олега выдержала.
Бесследно звонки и опросы не прошли. Инерция увлекала. Леонид неожиданно обнаружил, что уже «завелся». Домашний покой более не прельщал, его тянуло действовать. Зудели не кулаки, зудело где-то в душе. Он знал, что если не отправится куда-нибудь, ночь превратится в беспрерывное ворочанье с боку на бок, а под утро на лихом коне головной боли вернется былой страх с неотвязчивой дрожью, с холодной испариной на лице.
Под куртку он надел самопальный «бронежилет», в левый карман сунул газовый баллончик, в правый — трофейный кастет. Лучшим оружием был бы металлический прут, но спрятать его в рукав или за пазуху — значило существенно стеснить движения. Леонид же хотел двигаться налегке.