— Считаешь, дорого?
— Считаю, очень, — Леонид рывком освободился.
— А сколько ты бы дал? — парнишка не желал отставать. Не отвечая, Леонид вышел на воздух, плотнее запахнул куртку. И тут же решил: попрутся за ним, значит, так тому и быть. Пусть пеняют потом на себя.
Парнишка и впрямь вышел, но, видимо, что-то почувствовал, потому что затоптался на крыльце и заговорил совсем о другом:
— Ты случайно не с Горки?
«На Горке» и у «Восьмерки» — слыли самыми шпанскими районами. Упомянуть о них в беседе считалось солидным. Леонид сожалеюще взглянул на прыщавого сутенера и нехотя кивнул. Недоразвитый Пача вызывал у него откровенную брезгливость.
— Знаю. Там у вас ребята зачухонистые, крутые…
— Крутые? — Леонид недобро улыбнулся. — И что? Я должен испытывать гордость за эту самую зачухонистость? Прыгать от счастья должен? Какого хрена ты тут вылез? Девок своих прыщавых предлагать?
Говорил он хрипло, зло, чуть-чуть не рычал. Паренек попятился. Оно и понятно, не волк еще — и даже не волчонок. Недоумение на его конопатом лице сменилось неуверенной ухмылкой. С этой гримасой он и скрылся. Хлопнула дверь, коротко дохнуло прогорклым теплом, химическим запахом заокеанской курицы. Подождав немного, Леонид понял: никто больше не покажется. Можно было смело отправляться домой.
Однако с мыслями о доме он поспешил. Охота на волков только начиналась, и приключение его все-таки подкараулило. Уже покидая смурной квартал, Леонид обратил внимание на странную троицу. Точнее говоря, троицей они как раз и не были. Двое молодых в кепках-ушанках, в черном безликом обмундировании за локти вели тучного покачивающегося мужчину. Тот пытался что-то запеть и, вяло перебирая ногами, то и дело норовил прилечь на дорогу. Но его крепко придерживали, искусно изображая заботливых племянничков, что-то бодро втолковывали с двух сторон. Все бы ничего, но выдавали пареньков вороватые, бросаемые по сторонам взгляды. Ежу было ясно, что захмелевшего «фраерка» собирались «пополоскать».
Встрепенувшись, Леонид глазами прикинул возможный маршрут троицы и, стиснув в кармане кастет, двинул в обход гаражей. Сердце возбуждено било тревожную дробь, голову сладостно кружило. Все-таки не зря он забрел в этот гадюшник! Совсем не зря!… Он старался по возможности не суетиться, шагать ровно и неспеша, однако в голове уже бурлили темные смерчи, и мысленно он прокручивал вариант за вариантом. Не трудно было понять, что далеко мужичка не поведут, чего надсажаться? В первой же подворотне навернут по кумполу или брызнут в лицо из газового баллончика. А может, и этого делать не будут. Зачем валить такого кабана? Почистят в стоячем виде и дадут хлебнуть порцию из горлышка. В таком состоянии он, пожалуй, ничего и не заметит. Оберут, как липку, похлопают по плечу и распрощаются.
С улицы Леонид свернул в распадок между гаражами и пошел быстрее. Фонарей здесь уже не водилось, и он щурился, стараясь обходить заляпанный экскрементами снег. Лабиринт, как и все подобные лабиринты, оказался заковыристым, но направление удалось более или менее выдержать.
Насчет намерений пареньков он не ошибся. Они и впрямь сошли с дороги, посчитав, что для задуманного местность достаточно укромна. Свидетелей можно было не опасаться. Если кто и увидит возню над упавшим, то толком все равно ничего не рассмотрит, и, даже рассмотрев, предпочтет обойти стороной.
Двигаясь параллельно, Леонид практически нагнал их. По доносящимся звукам борьбы понял, что мирным «полосканием» не обошлось. Мужика трюмили, и Леонид с шага перешел на бег. Теперь он был уже совсем рядом. Какой-нибудь десяток метров отделял его от места событий. Всего и оставалось-то — обойти жестяную, крашенную в серебристый цвет конуренку. Однако поступать так он не стал. Появиться перед ними обычным образом — значило прежде всего вспугнуть грабителей, а это не входило в его планы. Леонид лихорадочно заозирался и, разглядев столярный, видавший виды стол, прислоненный к одному из гаражей, тут же разработал возможный способ атаки. Впрочем, и разрабатывать было особенно нечего. Драка есть процесс простой до головокружения! Стараясь передвигаться бесшумно, Леонид влез на стол, а оттуда без труда перебрался на крышу. Летом подобный трюк у него бы не прошел, но снежный слежавшийся покров полностью заглушил шаги. Железо, столь гремучее и скрипучее в иные сезоны, сейчас заговорщицки помалкивало. На четвереньках он добрался до противоположного ската, осторожно выглянул. Перепивший мужчина лежал в сугробе, раскинув руки, и хрипло дышал. Один из «племянников», наклонившись над ним, шарил по карманам, второй, отвернувшись, часто щелкал зажигалкой, силясь разглядеть какие-то бумаги. Должно быть, просматривал документы лежащего.