Он первый и засмеялся. Шмон с Клестом криво заухмылялись. В сущности, дело было уже сделано. Его перевалили на плечи парней более авторитетных, в деловых качествах которых можно было не сомневаться.
Что такое одинокий мужчина?
Это жизнь бок о бок с профессией, это скверный характер и алкоголь вместо чая, это чудаковатое хобби и комплексы, это хронические болячки и наконец обозленный на всех и вся желудок. Но и только-то!
Одинокая женщина — куда несчастнее. Ее гордость — единственная защита, улыбка — карнавальная маска. Волшебница поневоле, она вынуждена превращать жизнь в подобие карнавала, где веером закручивающейся юбки, размахом танцующих рук, так напоминающих неумелые крылья бабочки, блестящим взором и неровным румянцем в мир радируется одно бесконечное «СОС». Одинокая женщина — это человек, лучше многих других понимающий, что такое звонкоголосые дети соседей, это тонущий среди волн, тщетно цепляющийся за обломки мачты-мечты. Кто осудит ее за радость спасательному кругу?
Уже вторую неделю Палихов избегал Зинаиду. Уже вторую неделю она плакала в подушку, а на утро порывисто и нервно меняла наволочку.
Трижды забегала Ольга, говорила одобряющие слова, гладила по голове и утешала. А Палихова грязно ругала, обещая познакомить с действительно стоящим мужиком. Зинаида плохо ее слушала. Происшедшее было бедой. Никак иначе случившуюся разлуку с Палиховым она расценить не могла. Ольга говорила то, что следовало говорить в таких случаях, не понимая, что подобные утешения — дым, им попросту не придают значения. Да и чего могли стоить рассказы Ольги о мужиках, когда и в прежние студенческие времена Зинаида откровенно тяготилась присутствием подруги. Еще бы! Красавица и дурнушка — классический дуэт, какими переполнены все города и веси. Мужчины и впрямь вились вокруг, как комарье, но Зинаида, конечно же, видела, кто именно их прельщает. Ольга играла роль магнита и являлась главной хищницей, — Зинаида исполняла роль рыбы-прилипалы. Она и сама так про себя говорила. Разумеется, не при мужчинах. Поэтому и не приносила плодов неумелая терапия подруги. Однако после ее ухода становилось совсем невмоготу. В гостиной работал телевизор, на кухне радио, но заглушить тоску было невозможно. Обида перемежалась с болью, сердце ощутимо сжимало, и невидимая спица вонзалась под левую лопатку.
Зинаида медленно приближалась к трюмо, глазами впивалась в двойника, столь печально копирующего ненавистную ей мимику. Все свои годы она начинала видеть до последнего месяца и последнего дня.
Почему так устроено, что женщины стареют рано, а живут долго? Зачем это «долго», когда кругом зеркала и надо воевать с отражением, как с самым злостным врагом! Кто виноват, что она была такой скромницей, а в институт поступила на шесть лет позднее сверстников? Если разобраться, в институты только для того и поступают, чтобы найти себе пару. А она поступила и не нашла. Теперь уже, наверное, и не найдет…
Рука ее тронула левое веко, гладящим движением попыталась расправить кожу. Бесполезно! Лучинки морщин подле глаз уже не надо было разглядывать сквозь лупу. А эта нарастающая неуверенность в движениях, эти дрожащие уголки губ, выдающие везде и всюду несуществующую вину!… Она уже не умела глядеть на мужчин обычным взглядом — смотрела, точно выпрашивала прощения. Ольга бранила ее за этот взгляд, демонстрировала на собственном примере, каким холодом и презрением следует окатывать сильную половину, и Зинаида, поддаваясь уговорам, пробовала репетировать. Дома наедине с подругой все получалось как нельзя лучше, но стоило вблизи показаться реальному «зверю», на которого и мастерилась ловушка, как вся ее отвага улетучивалась, робость самовольно выплывала на лицо, проваливала дело. А ужаснее всего поражали те моменты, когда после бурной ночи с Палиховым они вдруг вместе оказывались подле зеркала. Любовник был старше ее на семь лет, но в зеркале они словно бы менялись возрастами. Усталость, стертый макияж и помятая прическа с неоспоримой жестокостью в который раз подтверждали: она была старее, старее, старее!…
Продолжая всматриваться в зеркало, Зинаида обхватила лицо ладонями и, мстя горю, яростно принялась растирать лоб, виски, щеки.
Через три улицы, в похожем доме, перед похожим трюмо покачивался в кресле-качалке Леня Логинов. Глаза его также были устремлены на собственное отражение, но размышлял он несколько об ином.