— То есть, ты согласен?
— В общем да.
Олег покосился на Леонида.
— Ну, а ты?
Характер не позволил ответить прямо. Кивнув на Алексея, Леонид строптиво осведомился:
— Сначала объясни, что делает здесь он?
Глупее ничего нельзя было сказать, но так уж он был устроен. Олег крякнул и, прежде чем пуститься в объяснения, усиленно потер широкий лоб. Теперь на лице его горело три румянца — на щеках и на лбу.
— Во-первых, Алексей свой человек. На все сто. А во-вторых, он ждет нашего решения. Если вы идете на попятный, значит, и впрямь нечего пудрить родителям мозги. Если ты говоришь «да», он отправляется на второй заход и магнитит их на полную катушку. Я уже говорил: он это умеет.
Леонид молча поднялся, Максимов встал следом.
— Так что? Стало быть, нет?
Леонид отчетливо разглядел промелькнувший в глазах Олега огонек растерянности. Вождь вьюношей-максималистов тоже был скроен не из железа, и, ощущая некую тень злорадства, Леонид пробурчал:
— Стало быть, да… Не забудь позвонить, когда раздобудешь бумажки.
Застывший на морозе след чужой рвоты был густо окружен голубями. Готовый материал для любителей художнических сюров. А ля Дали, но с российским акцентом. Впрочем, голуби — пичуги космополиты, — говорят, обитают даже в Америке. Но и в стране Советов им есть, чем поживиться. Толкаясь и гукая друг на дружку, что-то они там бодро выклевывали, на снующих прохожих не обращали ни малейшего внимания. Брезгливо обойдя их стороной, Максимов с Леонидом задержались, поправляя шарфы и набрасывая капюшоны. Поддувал пронизывающий ветерок, и на закаливающие процедуры совершенно не тянуло.
— А ты, Логинов, молоток! Сумел его все же поддеть! Алексей — тот и виду, конечно, не подал, а этот молодогвардеец враз запаниковал.
— Дурак он — твой молодогвардеец. И я дурак!
— Это почему?
— Да так… Ясно же! — опять делаем что-то не то, а остановиться не можем. Хренотень какая-то!
— На то она и жизнь, чтобы не останавливаться. И насчет «дурака» ты опять же не прав. Я уже тебе толковал, Олежа — парень еще тот. Молодой, конечно, но подрастет — станет ба-альшим человеком. Это я тебе точно говорю! И Алексей ничуть его не глупее. Это надо еще поглядеть, кто у них первая скрипка. Хотя… Думается мне, все-таки Олежа. По глазкам видно… Кстати, странно, что Алексей не стал тебе гадать. Он в этом и впрямь петрит. И в глазах что-то умеет высматривать. Мне таких вещей наговорил, — голова кругом пошла. И ведь угадал многое, стервец! Чего ему твоя ладонь не поглянулась?
— Значит, не понравился.
— Брось. Он не из таких — нравится, не нравится… Просто, наверное, вечерок неподходящий.
— Вот именно. Втравили сопляков в разборку!
— Ничего, перемелется, мука будет… — Максимов взглянул на часы и сплюнул. — Вот, елки зеленые! Такую дивчину к себе в гости зазвал и прохлопал. Видел бы ты ее! Беленькая, с рыжими локонами вот тут и вот тут. А глазки — мечта коммуниста! Мне уже и не до фигуры, — с глазками бы пообщаться. Они у нее, как две искорки!
Леонид покачал головой.
— И как это у тебя получается?
— Что получается?
— Да вот это самое… Кругом бардак, люди злые, по телевизору молотком хочется вдарить, а ты запросто по свиданкам бегаешь, за глазками охотишься.
— Заблудился ты, Леньчик. Не там бродишь, — Максимов ласково похлопал его по плечу. — Именно при бардаке, с ЭТИМ и должно все получаться. Иначе тупик, демографическая яма, — и жизнь, Лень, замрет. Вот чтоб не замирала, такие, как я, ее и раскачивают. Навроде качелей…
Они разошлись на перекрестке. Леня Логинов тяжело и угрюмо зашагал вниз по улице, Максимов, насвистывая себе под нос, рванул через дорогу на красный свет. Пронзительно скрежетнули тормоза, кто-то, распахнув дверцу, выкрикивая вслед Сергею фразы-плевки. Оглянувшись, Леонид передернул плечами и слабо улыбнулся. Максимов и впрямь раскачивал жизнь. Раскачивал, как умел.
Глава 7
Отчасти это походило на школьное обучение, но имелись и свои существенные отличия. Во-первых, здесь не водилось отстающих. Их просто-напросто не было. Оценок никому не ставили, но знать тем не менее полагалось все. Занятия длились не более получаса, из класса в класс переходили без традиционных звонков — по световым сигналам дверных плафонов. Зевать было некогда, и от скорости обучающего конвейера иной раз шла кругом голова. Разрядку давало только частое переключение с предмета на предмет — от разрабатывания памяти к тренировке сообразительности, от уроков по развитию наблюдательности к теоретическим лекциям, от физических занятий к художественным часам, где работали над прическами и мимикой, вкратце постигая актерское искусство перевоплощения.