Занятия не проходили бесследно. Валентин чувствовал, что медленно, но верно, из него выпестовывают иную, незнакомую ему личность. Когда-то, переполненному самоуверенности, ему казалось, что он в состоянии полностью оградить себя от посягательств внешнего мира. Ограничив пространство вблизи сердца полосатыми шлагбаумами, пропуская грубоватые волны жизни вскользь и поверху, он лелеял надежу уцелеть, сохранив себя в неизменности. Ничего путного из этой затеи не вышло. Он оказался более хрупким, чем скалы, подверженные выветриванию, и первая сеть трещин, как и первые седые волосы, появились в том давнем, уже почти забытом лагере, бежать из которого удалось чудом. Волосы-то он выдрал, но с внутренними изъянами не справился, решив их попросту не замечать. Иногда людям такое удается. Самообман — не зло, — всего-навсего одна из первооснов, без которых пришлось бы немедленно ослепнуть от жгучих лучей правды. Если бы не стадион, не та чудовищная развязка, кто знает, возможно, трещины так и остались бы только трещинами. Иные с боевым осколком под сердцем доживают до глубокой старости, — дожил бы и он, но, увы, обстоятельства сложились иначе. Цепочка мытарств не прервалась, и другой тактики требовало прежнее его подуставшее «я». Не получая явственной поддержки, субстанция, именовавшая себя Валентином еще каких-нибудь два-три года назад, постепенно пряталась за кулисы, и нарождающееся новое, тоже, вероятно, называвшееся Валентином, величаво выступало на сцену, горделиво озираясь, напоминая драчливого петуха, самозванно заявившегося в чужой двор. Старое «я» поглядывало на преемника пугливо, последний отвечал полным небрежением, холодно и отчужденно помаргивая малиновыми глазками.
В первых месяцах зимы их дважды пускали в дело. Лужин и Баринов были определены, как звено-двойка, — вместе они и принимали участие в операциях. Дважды их подключали к боевым отрядам «руоповцев». В третий раз они помогали местным структурам МВД, не желающим подставлять под пули собственных людей, не без облегчения согласившимся на предложенную поддержку. Причину их подстраховки они поняли быстро. Бывших гладиаторов столкнули с бандой валютчиков.
Партии фальшивых долларов планомерно шли из Италии и Ирака. В качестве «окна» использовалась российско-польская граница. Более точно путь доставки выявить не удавалось. А ворошить гнездышко до поры до времени не решались. Посему ограничились одним-единственным арестом, применив допрос с пристрастием. Таким образом вышли на конкретных получателей, работающих на ловкачей-распространителей. Этого, впрочем, оказалось достаточно. Группа захвата, состоявшая из нескольких разношерстных прохожих и компании «подвыпивших» парней, в нужную секунду сошлась в единой точке. Кто-то из них даже включил кассетный магнитофон. Под шумок все и обстряпали. Валютчики были вооружены и потому оказали яростное сопротивление. Пятеро или шестеро людей, ведущие переговоры об обмене фальшивок, были положены на тротуар в несколько секунд. Их не уговаривали, их попросту били — всерьез и без предупреждения. Лишь один из них успел полоснуть по приближающимся «прохожим» из короткоствольного «Узи», за что и получил добрую порцию свинца. Самому шустрому, юркнувшему в последний момент в иномарку, прыснули через открытое окно порцию паралитического газа. Шестерок, сторожащих поблизости, тоже сумели выявить. Вернее, они сами себя выдали, открыв беспорядочную стрельбу и пустившись в бегство. Одного из таких пареньков Валентин, толкающий перед собой пустую коляску, ударил ногой в пах. Тут же, перевернув на живот, защелкнул на запястьях наручники, из-за пазухи вынул старенький «ТТ». Баринову же пришлось побегать. Своего клиента он едва догнал, выложившись, как на стометровой дистанции. Зато и беглецу досталось по полной программе. На бегу саданув бандита по загривку, Баринов подсек ему ногу, отчего тот врезался в кирпичную стену, в кровь ободрав лицо и потеряв сознание. Таким образом, они потеряли одного человека, валютчики — троих. Семерых гавриков повязали, на практике применив фокусы, которым обучали их на полигоне. В общем и целом операция прошла благополучно, на пленников успели нагнать такого страха, что, дождавшись милицейских воронков, бандиты вздохнули с облегчением.
Второй раз бывшим гладиаторам оказали большее доверие, если это вообще можно было назвать доверием. До них снизошел помощник полковника Клим Лаврентьевич, существо без звания, но со стажем, с рыжеватыми бровками и плоским невыразительным личиком. Клим Лаврентьевич умел разглядывать собеседника самым подкупающим образом, с успехом имитируя дружеские, а иногда и восхищенные интонации. Валентин и сам не мог бы себе объяснить, отчего с такой неприязнью отнесся к этому субъекту. Но что-то, видимо, он почувствовал, и интуиция вовремя просигнализировала, предупреждая об исходящей от улыбчивого типа угрозе. Улыбчивый же тип, вызвав агентов к себе в кабинет, коротко объяснил, что это уже не просто проверка, а настоящее дело. Слово «настоящее» он подчеркнул особо, и Валентину с Бариновым отчего-то сразу стало ясно, что именно подразумевалось под этим «настоящим».