— Убивать мы не будем, — отрезал Валентин.
— Ой-ли? — Клим Лаврентьевич некоторое время изучал малоподвижное лицо Валентина, после чего со вздохом потянулся к телефону. — Что ж, ссориться пока не будем, а тратить на вас время не хочу. Желаете пояснений, беседуйте с Рюминым.
Константин Николаевич оказался не в настроении и, едва войдя в кабинет, тотчас попросил Клима Лаврентьевича удалиться. Прежде чем выйти, рыжеватый служака долго вошкался за столом, щелкая замочками и пряча какие-то бумаги. Полковник нервно барабанил пальцами, внимательно изучая носок собственного сапога.
— Что еще за фокусы? — он вскинул голову, едва дверь за помощником закрылась. — Снова показывате норов? Не выйдет, ребятки! Тут вам не пионерлагерь! Все проходят практику, и вы пройдете, никуда не денетесь. А не пожелаете, дорожку вам укажут. Либо на ринг, либо куда подальше.
Ни Баринов, ни Лужин не проронили ни звука. Помолчав немного, полковник неожиданно откашлялся и уже иным более миролюбивым тоном принялся излагать суть дела:
— Операцию проводят серьезные люди. Вы лишь входите в группу содействия. Придется ли вам убивать, не знаю, но скорее всего — да. И незачем тут кривиться, господин Лужин! Чего вы ждали, дорогие мои? Еще раз повторяю, мы здесь не в домино играем, и вы далеко не невинные птенчики.
— Операция противозаконная, правда? — тихо спросил Валентин.
— Нет! — полковник грохнул кулаком по столу. — Если хочешь точной терминологии, то называй ее подзаконной. А это далеко не одно и то же. Если нужно искоренить мразь, мы ее искореним! Ни судом, ни законом ее не взять, значит…
— Не мытьем, так катаньем, — завершил за него Валентин.
— Да, черт подери! И не вам, сосункам, судить, что правильно, а что нет, — полковник сердито шевельнул бровью. — Запомните и впредь: никто с вами цацкаться больше не будет. Есть приказы, и они не обсуждаются, ясно?
— Кажется, мы присягу не давали.
И снова кулак полковника обрушился на полированную поверхность стола.
— Таких, как вы, у нас много, — процедил он. — Это во-первых, а во-вторых… — на лицо его набежала тень, и, поиграв желваками, Константин Николаевич судорожным движением расстегнул ворот. — Ладно… Если уж на то пошло, выдам вам краткую политинформацию. Так вот, по последним данным наших статистов в стране образовалось более пяти тысяч криминальных группировок. Около четверти из них напрямую завязаны с западом. Это почти армия. Настоящая четвертая колонна! Еще немного, и американцев с итальянцами потеснят, как неумелых агнецов. За это говорит все — и прежде всего наш собственный неутихающий бардак. Карабах, Приднестровье, Таджикистан, Чечня, — какого хрена вам еще надо?! Или хочется поиграть в демократию? А созреть для начала не желаете? До демократов?… — полковник вздохнул. — Свой путь, парни, вы уже выбрали. Единственное, что могу предложить, это какую-либо конкретную специализацию. Размышляйте. Терроризм, похищение детей, наркотики, политическая мафия, экономическая… — рука его потерянно взмахнула. — Только ведь сути дела это не меняет. И там, и там от вас будет требоваться одно и то же.
— Убивать, — тихо заключил Валентин.
Полковник промолчал.
— Что ж, по крайней мере внесена некоторая ясность.
— Добавлю, что повторно объяснять вам никто ничего не будет. Даже несмотря на мое особое к вам отношение!
— Так уж и особое?
— Все, поговорили! — полковник порывисто поднялся. — Если кто-то хочет отказаться, пусть говорит это прямо сейчас. Итак, я жду!
— Не знаю, чего вы нас уламываете, — пробурчал Баринов.
— То есть? — полковник метнул в его сторону быстрый взгляд.
— Ну, я, положим, с самого начала согласный. Чего там…
— Ты — да, а Лужин? Или он все еще желает подробностей?
— Угадали. Я не отказываюсь, но хотел бы знать некоторые подробности.