Раненый волк также прибегает иногда к скрадыванию следа. В способах скрадывания следа нет, конечно, и помина того инстинктивного петляния зайца. В каждом действии волка, клонящемся к скрадыванию, видна сознательность, и в этом отношении его приемы похожи на медвежьи.
Я видел, как раненый волк, проходя по моховому сосновому болоту, перепрыгивал с кочки на кочку, делая на верхушках их незначительные знаки, т. к. снегу было немного, входной нее след в болото был занесен и, признаться сказать, выследить его было трудно. Другой раз я видел, как раненый волк в довольно частом лесу с крупным валежником пользовался лежащими длинными деревьями и шел по ним.
Необходимо отметить волков, идущих сознательно на крик и никогда не выходящих на стрелковую линию, предпочитая явную опасность тайной. О действительных мерах заставить таких волков покориться я уже говорил выше, приводя конкретный случай. Прибавлю, что предлагаемое безмолвное прохождение загонщиками оклада может помочь гораздо больше, чем крик, и в тех случаях, когда зверь затаивается, конечно, если оклад не слишком велик, но в последнем случае надо прибавить загонщиков, чтобы волк мог слышать шорох молчаливо идущих людей.
Волки, побывавшие в капкане или раненные, принимают значительно больше мер предосторожности, а если у них остались последствия повреждений, хотя бы несколько стесняющие передвижение, то такие представители являются одними из самых трудных экземпляров для охоты и взять таких хитрецов вернее всего удается, становясь на переходах громадного круга. Важно угадать ход и встать хоть за несколько верст от лежки, на выбранном переходе. При глубоком снеге надо дорожить проезжими дорогами, на которые вливаются переходы. Становясь на дороге, больше шансов встретиться с волком, т. к., выйдя по одной из троп, волк часто следует по дороге довольно продолжительное время, в особенности если она защищена перелесками.
Однажды я имел дело с весьма интересным крупным матерым волком, который значительную часть ночи употреблял на отдых, а днем скитался по полям. Много дней, и, к большому моему огорчению, безрезультатно, я употребил на его преследование. Сначала я недоумевал, что это за странный экземпляр, который, посещая приваду, оставался неподалеку в лесу на лежке непродолжительное время, по крайней мере уже до восхода солнца, а затем выходил из поля, избегая лес. Много раз я видел его на поле и однажды, совершенно не ожидая и будучи не подготовленным к встрече, столкнулся с ним на расстоянии выстрела, несмотря на сильный скрип полозьев. Его испуг от неожиданности встречи и прочие наблюдения навели меня на мысль заподозрить потерю волком слуха. Предположение это нашло значительное подкрепление в том, что волк при попытках нагнать его на один из переходов на поле чрезвычайно зорко замечал малейшие движения загонщика, видимого как точка, и несколько раз шел на крик, ясно слышный даже человеку, в том случае, когда этот кричавший загонщик с самого начала гона находился за прикрытием. А этого волк на открытых местах никогда себе не позволяет. Волк этот имел обыкновение гораздо чаще оборачиваться и глядеть по направлению к пройденному пути, чем это делают волки, имеющие возможность руководствоваться слухом. После этого стало ясно, что волк глух и что поэтому он отдыхал по ночам, когда спали его враги, и бодрствовал тогда, когда бодрствовали люди. Пребывание днем в напольных местах, где ему легче охранять себя одним зрением, стало понятным.
Много было и других случаев, выявляющих особенности волчьего характера, но, пожалуй, приведенными примерами достаточно ясно вырисовался этот интереснейший зверь, которому уделяют слишком мало серьезного внимания, между тем как много говорят о нем.
В заключение я считаю долгом сказать несколько слов о привязанности волка к родине и о тех причинах, почему одни районы становятся или остаются волчьими, а другие обезврежены от волков. Сведения эти полезны для понимания действительных и скорых способов борьбы с волками.
Как бы широко волк ни продвигался, он наведывает свой родной край. Казалось бы, ему везде хорошо, где он может пропитать и сохранить себя, но, однако, заложенное с рождения впечатление о своем гнезде, а затем и об окружающей местности кладет в характер серого скитальца неизгладимый отпечаток привязанности.
Мы уже отметили то обстоятельство, что инициатива движения принадлежит самке. При привязанности волка к месту родины естественно, что при самом широком скитании
он возвращается обратно, опять отходит, но, в общем, большую часть времени проводит в своем районе. Привязанность волчицы к родине, в смысле привычки к гнезду, где она вывелась и где она вывела, еще сильнее, и она ни в каком случае окончательно не переселяется в другие края. Самец следует за самкою, и если самка погибла, то он отыскивает другую, а т. к. самки остаются в своих районах, то самец выбывает к ней из своего коренного местожительства, навещая, однако, по временам родину. Одним словом, самка берет мужа, самец входит в дом жены.