Выпученные глаза сузились, и брат Майноа резко схватился за голову обеими руками. Остальные упали на колени, также держась за головы, за исключением Сильвана, который рванулся вперед, охватившая его вспышка гнева с изрядной долей страха сделала его безрассудным.
– Эй, эй! Погоди! – Майноа выпрямился, почти задыхаясь. – Я вовсе не хочу, чтобы они это делали.
Теперь он знал, какие эволюционные перипетии привели к появлению такой брони на теле Фоксенов. Когда-то у них был естественный враг на Траве, огромное, свирепое существо. Брат Майноа получил ясный мыслеобраз яростного монстра, пожирающего и гиппеев, и Гончих. У Майноа не на шутку разболелась голова от яркости полученных впечатлений.
– Они вымерли? – спросил он, и сразу же получил утвердительный телепатический ответ. – Вы, Фоксены, истребили их?
Ощущение недоумения. Нет. Раса арбаев истребили их. Бронированные монстры не были разумными существами, просто ходячими комками примитивных инстинктов. Арбаи покончили с ними, чтобы защитить гиппеев.
Брат Майноа сел на плетённую дорожку, внезапно почувствовав усталость.
– Это существо – мой друг, – сказал он другим людям. – Мы с ним уже некоторое время общаемся.
– Фоксен, – выдохнул Тони. Он всё еще стоял на коленях вместе с остальными.
– Да, раса местных лисов, так сказать, – согласился Майноа. – Ему или им удалось сдерживать гиппеев достаточно долго, чтобы мы смогли добраться сюда. Он и несколько его друзей хотели, чтобы мы прибыли сюда, где они могли бы хорошенько нас разглядеть, познакомиться.
– Он знает, где Стелла… – умоляюще произнесла Марджори. У нее возникло впечатление огромной головы, повернутой в её сторону. Она вздрогнула, потом сказала: – Понятно. Конечно, да.
Сильван удивлённо спросил: – Марджори?
– Я слышу его, – воскликнула она. – Сильван, я слышу его. Разве ты не слышишь?
Сильван покачал головой, бросив подозрительный взгляд на то место, где, по его мнению, находился Фоксен.
– Нет. Я ничего не слышу.
– Ты слишком долго был охотником, – сказал Майноа. – Всех вас, бонов оглушили гиппеи.
– Он умеет говорить? – спросил Сильван.
Риллиби ответил ему: – Это чем-то похоже на речь. Картинки вперемешку со словами, звучащими у меня в голове.
Он поднялся на ноги. Ему больше ничего не нужно было здесь. Он не хотел разговаривать с лисами. Он, как и Марджори, хотел лишь найти Стеллу.
– Что он говорит о вашей дочери? – спросил Сильван. – Что её ищут и другие представители его вида, – ответила Марджори. – Что они дадут нам знать, когда найдут её.
– Они многое хотят нам рассказать и расспросить нас, – устало сказал брат Майноа, страстно желая и в то же время страшась этого разговора. – Много вещей.
– Я вернусь вниз и расседлаю лошадей, – сказал Риллиби. Если они не собирались и дальше искать Стеллу, то он хотел бы побыть один, прильнуть к стволу огромного дерева, ощутить его запах. Он повернулся, чтобы вернуться тем же путё1м, которым они пришли.
Сильван последовал за ним.
– Я помогу тебе, – сказал он. – Мне здесь что-то нехорошо.
Риллиби неохотно кивнул ему.
Остальные даже не заметили, как они уходили.
***
Шевлок Бон Дамфэльс, размеренно потягивал вино, устроившись поудобнее в кресле в своих апартаментах, расположенных высоко в эстансии Бон Дамфэльсов. Рассвет только занимался. Через открытое окно он мог видеть ютившиеся друг к другу домики селян; дым из их труб поднимался прямо в небо. Мёртвый штиль. Утро ещё не было нарушено звуками нарождающегося дня. Даже гляделки в этот рассветный час молчали. Рядом с ним стоял открытый ящик с бутылками, половина из которых была пуста.
На мятой кровати спала Гусиная Девочка. Она не вставала со своего ложа несколько дней. Иногда она спала. Иногда просто неподвижно лежала под тяжестью тела овладевавшего ею Шевлока, пока он ласкал её, горячо нашёптывая ей что-то. Её тело реагировало на его манипуляции: кожа розовела, соски твердели, промежность становилась влажной и приветливой.
Кроме этого, она не выказывала никаких признаков того, что вообще что-то чувствует. Её глаза оставались открытыми, устремленными куда-то в пространство, наблюдая за чем-то, чего Шевлок не мог видеть.
Однажды, только однажды, во время очередного соития, ему показалось, что он увидел искру в её глазах, мельчайшую искорку, как будто какая-то мысль промелькнула в её голове, но так быстро, что её невозможно было уловить. Теперь она спала, пока Шевлок пил. Он пил с тех пор, как впервые привёл её сюда.