Путники расположились в одном из домов, выходивших фасадом на высокую платформу. Тони и Марджори расстелили пастели и разложили свои вещи. Два Зелёных Брата, священник и Сильван разместились в соседнем доме. Как только вечерние приготовления были закончены, они собрались на открытой площадке, чтобы поужинать вместе, разделить свои припасы и те странные фрукты, которые Риллиби собрал с ближайших деревьев. Присутствие расы фоксенов больше не ощущалось ими, из чего люди заключили, что они остались в городе одни.
– Я многого не понимаю из произошедшего, – сказал Тони
– Вы ни одиноки, молодой человек. Для меня также многое до сих пор остаётся загадкой, – сказал брат Майноа. Он выглядел как никогда усталым.
– Эти лисы, фоксены – дети гиппеев? – спросил отец Джеймс.
– Не дети, – ответил брат Майноа. – Нет. Не больше, чем бабочка – дитя гусеницы.
– Ещё одна метаморфоза, – задумчиво произнесла Марджори. – Гиппеи превращаются в фоксенов.
– Некоторые, – согласился Майноа. – Но не все.
– Всё когда-то именно так и было, – настаивала Марджори, уверенная в своей правоте. Ей это было абсолютно ясно, хотя трудно было определить, каким образом пришло это знание. Она просто знала.
– Когда —то, давным-давно, все гиппеи превращались в лис.
– Так и было, – кивнул Майноа. – В те далёкие времена лисы несли яйца.
– Должно быть, произошла какая-то мутация, – продолжила Марджори. Некоторые особи, должно быть, начали преждевременно размножаться, находясь ещё на стадии гиппеев, а не лис. Я имею в виду, начали размножаться на личиночной стадии. Но для того, чтобы эта мутация закрепилась, должно было быть какое-то репродуктивное преимущество…
– Возможно, гиппеи более усердно охраняли свои яйца, укрывая их в пещерах, – предположил отец Джеймс. – Возможно, у гиппеев выживало больше яиц, чем у лис.
И уже не все они превращались в этих существ, в фоксенов, в лисов. Интересно, сколько теперь всего на Траве фоксенов?
– На всей планете? – Брат Майноа покачал головой: – Кто ж знает? Каждый раз, когда раздаётся Великий Крик, старые лисы узнают, что посредством трансформы родился новый фоксен. Они выходят, много десятков лис, и пытаются найти новорожденного собрата, чтобы поприветствовать его и привести в лес, где он будет в безопасности. Но если гиппеи находят его первым, они убивают его, пока он ещё слаб и неопытен или, если он успевает укрыться в роще, они сажают себе на спину людей и выслеживают его.
– Но всё это очень странно, вы не находите? Разве гиппеи не знают, что они сами… – отец Джеймс покачал головой.
Брат Майноа горько рассмеялся.
– Они не верят. Они не верят, что превращаются в лис. Они отказываются в это верить. Они думают, что всегда остаются такими, какие они есть, пока не умрут. Многие из них так и умирают. Вспомните себя, когда вы были ребёнком, отец? Вы когда-нибудь думали, что станете старше?
Сильван беспокойно разгуливал вдоль плетеных перил, глядя в ночной лес.
– Они должны ненавидеть нас, – подал он голос. – Всё то время, пока они с вами разговаривали, я думал, как они, должно быть, ненавидят нас, бонов.
– Потому что вы охотитесь на них? – спросил Тони.
– Да. Потому что мы помогаем гиппеям охотиться на них.
– Я не думаю, что они винят вас, – сказал брат Майноа. – Скорее, они винят себя. – Он задумался на мгновение, затем поправился. – По крайней мере, так чувствует себя тот, с кем я разговаривал. Другие могут чувствовать по-другому.
– Как ты его называешь? – спросила Марджори. – Я не могу придумать для него хотя бы мало-мальски подходящего имени.
– Я зову его Первым. Или «Он» с большой буквы, как если бы Он был Богом, – Майноа тихо рассмеялся.
– Именно о них вы говорили, когда мы вместе обедали в Опал-Хилл, – сказал отец Джеймс. – Лисы! Это они озабочены идеей первородного греха.
Брат Майноа вздохнул.
– Да. Хотя причина их беспокойства совсем не та, что я вам назвал. У фоксенов нет угрызений совести из-за того, что они едят гляделки. Они всегда так делали. Гляделок несоизмеримо больше, чем местная экосистема могла бы в себя вместить, если бы они все повзрослели, и лисы это знают. Они едят их, как большая рыба ест маленькую рыбу, не заботясь об этической стороне. Нет, их тяготил геноцид расы арбаев. Некоторые из них переняли идеи греха и вины из нашего ума, и они не знают, что делать с этими концепциями. Это огорчает их. Тех, кто думает об этом. Не все озабочены этими вопросами. Как и мы, они все разные. Как и мы, они спорят между собой.