Стелла жива. Я рад этому, но мы не должны забывать обо всём остальном. Там чума, и люди умирают от неё. Лисицы знают что-то. Я должна разузнать об этом как можно больше. Брат Майноа стар и устал, и отцу Джеймсу может понадобиться моя помощь. Я останусь и узнаю, что смогу.
– После того, как я передам Стеллу в надёжные руки, я вернусь, – сказал Тони.
– Да, конечно. И если сможешь, расскажи отцу о произошедшем.
Она повернулась к фоксенам. Из травы донеслось мурлыканье. Фоксен подошел ближе. Люди пустились в обратный путь на широких спинах лисов. Риллиби держал обмякшее тело Стеллы; та поскуливала словно маленькое раненое животное.
Марджори почувствовала, что её зовут, и снова забралась на спину Первому. В её сознании тотчас же возникла ощущение поглаживания рук. Она склонилась вперёд на бесконечное пространство шкуры лиса и заплакала. Через некоторое время поглаживание перешло в лёгкое похлопывание, призванное привести её в чувства. Марджори мысленно произнесла: – Хорошо, мамочка.
В её уме тут же возник мыслеобраз, что Первый был мужчиной. Она увидела множество форм, не совсем отчетливо, большинство из них были мужчинами. Самцы были фиолетовыми, сливовыми, розовато-лиловыми и темно-красными. Самки были меньше, более нежно-голубого цвета.
В её голове раздался голос: – Я – «Первый». Я мужчина.
В его собственном сознании символ его имени имел образ движения и цвета – пурпурное марево, наполненное всполохами алых молний, окутанное серо-голубым туманом.
Картины двигались в её сознании, сменяя друг друга. Она увидела Майноа, дородного и одетого в зеленое, спокойно идущего среди лисьих фигур. Вокруг него расцвела его аура, но вот её свет стал тусклее. Тем не менее он продолжал идти.
Майноа, подумала она. Он мне тоже нравится.
Новое видение. Марджори среди множества фоксенов. Точнее, не она сама, а идеализированная Марджори, танцующая на газоне из низкорастущей травы среди лис, существ без формы и ограничений. Они танцевали вместе с ней, а солнце то вставало, то садилось и их длинные тени, казалось, тянулись почти до самого горизонта. Извилистые тени. Чувственные тени. Она, Марджори, среди извилистых чувственных теней танцует с фоксенами.
Они танцевали парами, мужчины и женщины, сплетая свои тени вместе, позволяя своим теням соприкасаться. Тени и умы соприкасаются. Марджори танцует с Первым, рукава её рубашки развиваются, словно крылья, развиваются, как хвост, её волосы распущены и вьются шелковистой гривой по плечам. Женщина. Танцы. Ты. Марджори. Женщина. Походка. Движение. Цвет. Запах.
Мышцы его плеч под ней двигались, словно невидимые пальцы, касающиеся её. Его кожа разговорила с ней, также как это было при общении с её лошадьми, передавая эмоции, передавая намерения. Она лежала на его спине, как лежала на спине Дон Кихота… На одно ослепительное мгновение она ясно узрела, и великолепие увиденного ошеломило её, и она отвернулась. Она почувствовала, что с дрожью отстраняется, отказываясь. Отрицание.
Он чувствовал её отрицание. Его образ в танце встал на задние лапы и изменился, став похожим на человека, с гривой и хвостом, не человеком, а похожим на человека, грива и хвост развевались, смешиваясь с её собственными волосами, когда он вовлекал ее в более тесный танец. Другие лисы тоже двигались парами, являясь частью всего этого кружения.
Радость. Движение и радость. Одна пара касается другой пары. Как подвесные колокольчики, ударяющиеся друг о друга, но нежно, едва соприкасаясь, порождая мелодичный звон; умы ударяют, мягкие удары, как от исполинских лап, нежные, как листья, мелодичные звуки, как будто трубят серебряные рожки.
Нет слов. Мурлыканье, рычание, рычание из широких глоток, где клыки цвета слоновой кости свисают, словно сталактиты чувств, глубоко проникая в неё. Широкие челюсти смыкаются, но нежно, лаская. Она не присоединилась бы к танцу по своей воле. К ней присоединится Первый. Она не увидит Его. Он увидит её.
Никаких мыслей. Только ощущения. Она плыла на нём, а он вздымался под ней, словно большой парус. Здесь и Сейчас. Только сейчас. Когти мягко выпускаются. Волнение мышц. Тяжесть, тяжесть внизу живота, гром в сердце. Молнии струятся по нервам.
Когти нежно коснулись её, скользя по её обнаженной плоти. Край его горячего влажного языка коснулся её обнаженного бедра, скользнув, как словно змейка, в её промежность.