Пылающий символ с двумя частями, которые двигались вместе, чтобы с мучительной медлительностью слиться в одну. Она почти могла видеть их. Моё имя, сказал Он. Наше имя. Мы.
Змей поднял её и унёс далеко. Она подошла к двери из пламени, Он пригласил её, но она испугалась и не пошла…
Когда к ней вернулось сознание, она обнаружила себя лежащей на траве, прижавшись к его груди, между его передними лапами, укрытая мягкой шерстью его живота. Его дыхание отдавало в её ушах звуками ветра. Её лицо было мокрым, но она не помнила, чтобы плакала. Её волосы были распущены по плечам.
Он встал и ушёл, оставив её лежать там. Она встала, радуясь, что было темно, и Он не мог видеть её смущённого лица. Она было подумала, что ей нужно одеться, и но вдруг обнаружила, что была одета, что нагота скрывается внутри. Её разум. Что-то изменилось.
Через несколько мгновений Он вернулся, снова предлагая свои плечи. Она села, и Он осторожно и аккуратно понёс её, а танец стёрся в памяти. Что-то прекрасное и ужасное.
Менады, подумала она. Танцы с богом.
Он разговаривал с ней. Объяснял. Он назвал имена, но она увидела лишь несколько самок, их явно было не так много, как самцов. Лишь немногие из них способны к размножению. Безнадежность. Будущее раскрывается, как бесплодный цветок, его серединка пуста. Нет семян.
Откуда лисицы знают про цветы? Здесь, на Траве, не было цветов. Твой разум. Всё там. Я взял там… Мы виновны, сказал Он. Возможно, все мы должны умереть, предложил Он. Искупление. Грех. Не первородный грех, может быть, но грех, тем не менее. Коллективная вина. (Ей представилась картина говорящего отца Сандовала. Очевидно, отец Сандовал думал об этом). Лисы допустили это. Не они сами, а такие же, как они, давно. Она увидела картинки у себя в уме, лисы были где-то в другом месте, пока гиппеи резали арбаев. Крики, кровь. Чётко и ясно. Как будто это было вчера. Они были виноваты, все лисы.
Это была не ваша вина, сказала она. Не твоя вина.
Ей стало холодно от образов. Столько смерти. Так много боли.
Но предположим, что некоторые из нас сделали это. Когда мы были гиппеями. Кто-то из нас.
Не ваша вина, настаивала она. Когда вы были гиппеями, вы был в неведении. У гиппеев нет представления о морали. Гиппеи не знают греха. Как ребёнок, играя со спичками, сжигает дом.
Больше картинок. Прошлое время. Гиппеи давным-давно вели себя лучше. Прошлое воспоминание. До мутации. Тогда никто не убивал. Когда лисы откладывали яйца. Изображение фоксена, согнувшей голову между передними лапами и выгнувшей спину от горя. Покаяние.
Тогда вы должны всё вернуть. Сделайте вещи такими, какими они были раньше. Некоторые из вас все еще могут размножаться.
Их так мало. Очень мало.
Неважно, что мало. Не тратьте своё время на раскаяние или чувство вины. Решение проблемы – вот лучшее! Это было правдой. Она знала, что это правда.
Она подумала о коленопреклоненной фигуре, о лисе, согнувшейся от горя, в то время как гиппей гарцевал и мычал.
Ночь прошла незаметно для них. Впереди появились светящиеся шары Древесного Города Арбаев, к которому они поднимались. Она услышала довольное ржание лошадей, пасущихся внизу на своём островке. Она очень устала, так устала, что едва держалась. Первый встал на колени, ссадил её и ушёл, растворился в пространстве.
– Марджори?
Она посмотрела на озабоченное лицо отца Джеймса.
– Стелла…
– Жива, – сказала она, облизывая онемевшие губы. Произносить слова было странно, как будто она использовала определенные органы для неуместных целей. – Она знает свое имя. Думаю, она нас узнала. Я послала остальных отвезти её в Коммонс.
– Их забрали лисы?
Она кивнула.
– Некоторые из них. Потом ушли остальные, все, кроме… все, кроме Него.
– Первого?
Она не могла называть Его так. Благослови меня, отец, ибо я согрешил. Я совершила прелюбодеяние. Не с человеком, не со зверем.
– Вас не было очень долго. Половина ночи прошла.
Она неопределённо кивнула. Он помог ей подняться и привёл её в дом, который она выбрала сама. Там она наполовину села, наполовину упала на свою постель.
– Нет сомнений, что гиппеи убили арбаев. Есть также небезосновательные подозрения, что гиппеи убивают человечество. Я не знаю, как. Лисы не говорят нам, как. Как будто они не уверены, достойны ли мы этого знания. Это как играть в шарады. Или расшифровывать ребусы. Нам показывают картинки. Время от времени они показывают нам отдельные слова. И как бы ни было с нами трудно, они общаются с нами лучше, чем с гиппеями. Они и гиппеи передают или принимают на разных длинах волн или что-то в этом роде. После мутации они не общались с гиппеями, хотя у меня есть ощущение, что в прежние века, когда лисы откладывали яйца, они могли направлять своих детёнышей.