Роальд Фью потребовал от доктора объяснений.
– Вы имеете в виду, что болезни здесь нет, доктор? Вы имеете в виду, что пагуба не может проникнуть к нам сюда. Что-то здесь мешает её распространению?
Доктор утвердительно кивнула.
– Нет, это не так, – устало сказал им Тони. – Дело не в том, что чума не может прийти сюда. Всё дело в том, что болезнь зародилась именно здесь, на Траве. Фоксены так думают.
Тут же на Тони посыпались вопросы: «С каких это пор фоксены разговаривают с людьми? И где были эти лисы всё это время?»
Тони и Риллиби рассказали всё, что они знали, Роальду и мэру Альверду Би. Они попытались описать расу лис, но вышло это у них неубедительно и все их объяснения были встречены со скептицизмом, если не с откровенным недоверием.
Душка Джонс и Святая Тереза также прибыли послушать последние новости, но не только и не столько за этим. У них была припасена своя собственная шокирующая история. Они обнаружили в порту абсолютно обнажённую Диаманте бон Дамфэльс и она теперь занимала палату в больнице рядом с палатами, в которых располагались, о, вы не поверите, её кровные родственницы: Эмирод, которую избили, а также Ами и Ровена, которые отказались вернуться в Клайв. Сильван, услышав это, поспешил повидаться с матерью и сёстрами. Простолюдины с сожалением смотрели ему вслед. Бон, здесь, в Коммонсе, абсолютно бесполезен. Всё равно, что собаке пятая нога.
– Но как Диаманте попала сюда? – спросил Тони у собравшихся. – Мы лишь недавно прошли через болотный лес, и если он везде такой же, как те части, которые мы видели, то прохода к Коммонсу нет! Есть острова у дальнего края, есть и у этого края, но посередине глубокая вода и сплетения низких ветвей и лиан, куда ни глянь, как заросший лабиринт. Если она не была верхолазкой, как брат Риллиби, и если её привели не лисы, то как она сюда попала?
– Мы спрашивали себя об этом бесчисленное количество раз, милый мальчик, – со вздохом сказал Душка Джонс. – Снова и снова. Не так ли, Тереза? И единственный ответ – в должен быть другой вход. Тот, о котором мы не знали до сих пор.
– О котором, мы до сих пор ничего не знаем, – поправила товарку Тереза.
Риллиби слушал все это сквозь завесу усталости. Он сказал: – Я не думаю, что лисы принесли её. Брат Майноа знал бы об этом.
– Знаю ли я этого брата Майноа, о котором вы всё время говорите? – спросил Альверд Би.
Риллиби напомнил ему, кто такой брат Майноа.
Сильван снова присоединился к ним, его лицо было бледным и осунувшимся. Димити был в сознании, но не узнавала его. Эмми была без сознания, хотя ей становилось лучше. Ровена спала. Ами поговорила с ним. Она сообщила ему, что его отец умер, и он внутренне недоумевал, почему ничего не чувствует по этому поводу.
Тем временем Риллиби рассказывал мэру о попытках Майноа перевести язык Арбаев.
Сильван устало опустился за стол неподалёку от них, подперев голову руками и с отсутствующим взглядом созерцал продолжающуюся вокруг него суматоху. В Коммонсе было больше дел, чем он предполагал. Люди оказались умнее и богаче, чем он думал. У них были вещи, которых не было даже у эстансий. Еда. Машины. Более комфортные условия проживания. Несмотря на всё своё недовольство Ставенджером и другими членами аристократического класса, он всё же признавал, что боны были выше простолюдинов. Теперь он задумался, так ли это было на самом деле? Почему он думал, что Марджори будет рада его вниманию? Что он мог ей предложить?
Никто из простолюдинов не подчинялся ему. Никто из них не спрашивал его мнения. Как только Риллиби и Тони рассказали всем, что Сильван был глух к сигналам фоксенов, люди Коммонса стали презирать его, как если бы он был глухим – и немым – и к ним. И каждый из них знал больше, чем он! Ему отчаянно захотелось стать частью их жизни, частью чего-то большего…
Он тяжело поднялся и пошёл поискать чего-нибудь попить. Риллиби поднялся со стула рядом с Роальдом.
– Я должен вернуться к остальным, старейшина Фью. Я не могу оставаться здесь дольше.
Он ушёл, зевая. Выйдя из здания, он направился вниз по склону к тому месту, где ждали фоксены. Что-то незримо тянуло его туда. Возможно красота деревьев. Возможно, что-то ещё.
В комнате, которую он оставил, доктор и две местных мадам ломали голову, гадая, зачем голая, безмозглая девушка пыталась попасть на грузовое судно.
– Зачем она несла с собой сушёную летучую мышь? Что это значит? – спросила доктор Бергрем собравшихся людей.
– Гиппеи, – сказал Сильван, проходя мимо. – Гиппеи пинают сушёных летучих мышей друг в друга. В пещерах гиппеев их полно. Это жест презрения, вот и всё. Так гиппеи выражают презрение друг к другу, что является частью вызова. Или в конце схватки, чтобы закрепить поражение, они бросаются друг друга дохлыми летучими мышами.