В лачуге Марджори поставила свой рюкзак на крыльцо и принялась счищать грязь с ботинок о край ступеньки, стряхивая липкие комья в трясину. Этому не было никакого оправдания. На мощение улиц ушло бы меньше денег, чем на укладку временных тротуаров, но Марджори была голосом меньшинства в Совете управляющих, который придерживался политики «без излишеств» в отношении своей благотворительной деятельности. Большинство членов правления принимали свои решения, даже не видя этого места или кого-либо из живущих здесь людей. Когда-то Марджори получала от своей благотворительной миссии немалое удовлетворение. До недавнего времени. Пока она не узнала столько о здешних нравах, сколько знает сейчас.
Дверь лачуги приоткрылась, показав опухшее лицо Беллалу. Кто-то снова ударил её? Навряд ли это мог быть её предполагаемый муж. В прошлом году его застрелили за незаконное детородство.
– Мэм, – поприветствовала её Беллалу.
– Доброе утро, Беллалу, – Марджори постаралась ободряюще улыбнуться. – Как там Лили?
– О, прекрасно, – оживилась женщина. – Она в полном порядке.
Лили Энн, конечно, не была в порядке. Когда Марджори вошла в неопрятную комнату, незаконнорождённая угрюмо уставилась на неё. Лицо Лилли покрывали синяки, как у её матери.
– Снова проверяешь меня.
– Пытаюсь сохранить тебе жизнь, пока корабль не улетит, Лили.
– Может быть, я предпочла бы умереть, тебе это когда-нибудь приходило в голову?
Марджори утвердительно кивнула. Она думала об этом. Возможно, большинство нелегалов предпочли бы умереть, чем отправиться на планету Покаяние, где две трети из них всё равно умрут, не дожив до тридцати. Хотя Марджори взялась за эту работу движимая искренним религиозным убеждения, что жизнь в любом случае стоит того, чтобы её прожить, это было до того, как она посмотрела определённые документальные фильмы и прочла некоторые разоблачения. Даже она больше не была уверена, что раскаяние предпочтительнее простой смерти.
– Ты же совсем не это имеешь в виду, Лили, – возразила Беллалу.
– Черт возьми, я и сама не знаю.
Марджори попыталась убедить девушку, а заодно и себя саму: – Посмотри на это с другой стороны, Лили. Ты сможешь иметь столько детей, сколько захочешь, на Покаянии.
По крайней мере, это было правдой. Прирост населения был крайне необходим на Покаянии, в то время как на Терре, наоборот был введён жёсткий демографический контроль. Младенцы, рожденные на Покаянии, получали гражданство этой планеты.
– Я хочу, чтобы ты забрала моего ребенка.
– Леди Вестрайдинг заберёт твоего ребенка, Лили. Если бы ты сделала аборт, тебя бы застрелила полиция и ты это знаешь, – вмешалась Беллалу.
Хотя сама Беллалу не была нелегалкой, её статус мало что менял. Только третий и последующие живые дети на считались незаконными. Как мать одного из них, она была лишена своих гражданских прав.
– Не хочу на Покаяние. Лучше уж пусть меня застрелят, – всхлипнула девушка.
Ни Марджори, ни Беллалу не возразили ей. Марджори поймала себя на том, что удивляется, почему она просто не позволит этому случиться. Бедный маленький зверёк. Невежественный, как цыпленок. Половина её зубов уже выпала, и она не умела ни читать, ни писать. Никому не разрешалось чему-либо учить нелегалов или оказывать им медицинскую помощь. В свой шестнадцатый день рождения Лили отвезут в порт, чтобы она присоединилась к толпе других молодых нелегалов, которым суждено было жить и умереть на далёкой планете-колонии, и если бы не недавний аборт и имплантация нелегального контрацептива, бедная маленькая Лили не смогла бы продержаться даже до депортации. Планетарный закон гласил, что любая забеременевшая нелегалка, будет застрелена вместе с нелегалом мужского пола или лишённым прав человеком, которого она считала ответственным в случившимся. Однако имевшие место претензии подобного рода, выдвинутые против некоторых уважаемых людей, инициировали некоторые изменения в законе. Теперь в Бридертауне охранниками служили только женщины. В комитете по посещениям тоже были только женщины.
– У тебя-то самой есть дети, – захныкала Лили. – Конечно, ты ведь богатенькая!
– Двое детей, – уточнила Марджори. – Только двое, Лили. Если бы у меня был третий ребенок, это было бы незаконно, как и в твоём случае. Они отняли бы у меня права, точно так же, как у твоей матери. Они заставили бы моих старших детей отречься от меня, точно так же, как твои брат и сестра поступили с Беллалу, – она произнесла все это устало, сама не веря в то, что говорит. Богатые люди не попадали в такие передряги. Никогда. Только бедняки попадали в эту ловушку: из-за невежества, религиозной слепоты, ограниченных законов, принятых людьми, которые сами же безнаказанно их и нарушали. У самой Марджори был имплант, привезенный на побережье из Анклава Гуманистов. Ещё одна вещь, о которой она не сказала своему духовнику, отцу Сандовалю. Риго она также ничего не сказала об этом, но он наверняка подозревает что-то. Вероятно, у его любовницы тоже был такой же.