Иногда он смотрит на соседнюю башню, пытаясь разглядеть сквозь сверкающую поверхность кого-то ещё.
«Я Риллиби Перезвон», – шепчет он себе под нос. «Родился среди кактусов пустыни. Друг птиц и ящериц». В его памяти всплывают образы птиц, ящериц, ряды уток над головой, плоские кукурузные лепёшки, приготовленные на раскаленной сковороде, вкус острых бобов, память о Мириам, Джошуа, Певчей птице, какими они были когда-то, давным-давно. «Ещё два года», – шепчет он себе под нос. «Два года».
Ещё два года срока его службы. Не то чтобы он был заложен своими родителями, как сыновья Освящённых или обещан в обмен на то, чтобы его мать получила разрешение родить сына. Только среди Освященных женщины должны были приносить своих сыновей в залог, отдавая их на службу в Святость. Семья Риллиби не принадлежала к ним. Нет, Риллиби призвали, усыновили, назначили на эту службу, потому что просто так было угодно Святому Престолу.
Ещё два года, говорит себе Риллиби. А если он не может продержаться так долго? Иногда он задает себе этот вопрос, опасаясь ответа. Что происходит с теми, кто не может отслужить свой срок?
– Чёрт, – сказал попугай когда-то давным-давно, рассмешив Мириам. – Проклятие. Дерьмо.
– Чёрт, – шепчет теперь Риллиби.
– Пошлите мне освобождение, дайте мне умереть, – шепчет Риллиби, протягивая руки к светящимся шестикрылым серафимам на башнях.
Ничего не происходит. Ангелы, сколько их не проси об этом, не могу никого сразить.
Каждый день он выходит из своего отсека и идёт к жёлобу. Какое-то время он стоит там, глядя на него, задаваясь вопросом, хватит ли у него смелости прыгнуть вниз. Он нашёл для себя приемлемую альтернативу. Внутри бездонных колодцев желобов есть толстые металлические скобообразные перекладины, установленные там, чтобы люди могли взбираться по ним, когда нужно произвести чистку или ремонт. Тысяча футов вниз. Тысяча футов вверх. Риллиби спускается и поднимется по ним каждый день. Для этого ему приходится вставать пораньше.
После его ждёт столовая, в которую он ходит вот уже десять лет, каждый день с тех пор как ему исполнилось двенадцать. Столовая. Вечно полная вонючими испарениями от неудобоваримых блюд. Он не остается, чтобы поесть.
Он поднимается дальше, затем спускается в дежурный зал, отыскивая свой номер среди тысячи других на освещённом табло. RC-15-18809. Канцелярские обязанности в офисе Иерарха. Обязанность гида. Третий уровень минус, комната 409, 1000 часов.
Работа для Иерарха. Странно, что они назначили сопровождать Иерарха кого-то столь молодого и безответственного, как Риллиби. Или нет?
Пора идти в Снабжение. Пора подняться на уровень выше, в магазин и купить что-нибудь похожее на настоящую еду. Пора пойти в библиотеку и выбрать что-нибудь для отдыха. Он боится идти туда, где есть люди. Лучше идти туда, где почти никто не ходит. Ещё один спуск на уровень часовен, неторопливая прогулка по коридору, комариный визг динамиков над каждым алтарем. Выбрав наугад часовню, Риллиби входит и садится, надев наушники, которые замедляют комариный визг до понятной скорости речи. Поёт тпротяжный бас. «Артемус Джонс. Фаворелла Бископ. Дженис Питторни». Риллиби снимает наушники и вместо этого смотрит на алтарь.
Каждый день за алтарем сидит старейшина, ожидая, пока анонимный послушник представит список новорождённых. Старейшина кивает головой, и послушник начинает: «В мире планеты Семлинг, девочка, рождённая Мартой от Генри Спайка, которую назвали Алевией Спайк. На Победе, мальчик, родившийся у Брауна Бриттла и Хард Лост Блю, которого назвали Броком, Нарушителем Тишины. На покаянии, сын Домала и Сьюзан Красмер, которого назвали Домал Винсенте II.
Каждому такому разуму старейшина низко кланяется, произнося слова, ставшие бессмысленными из-за чрезмерного употребления, слова, которые никто из них в башнях больше не слышит. «Святость. Единство. Бессмертие.» Смысл не имеет значения. Простое произнесение этих слов открывает заветную дверь. Простое слоговое бормотание заносит эти имена в списки человечества. Имена помещаются в файлы, а образцы клеток в банки тканей, и то и другое занимает бессмертное место в священной истории – для маленькой морщинистой Алевии, кричащего младенца Брока и сонливого Домала.
Риллиби один или два раза спускался в банк, в его кудахтающие глубины во исполнении служебных обязанностей. Генеалогические машины там, внизу, стрекочут, присваивают номера и маркируют генетическую информацию в образцах клеток, информацию, которая послужит, если представится случай, для воскрешения тела Алевии, или Брока, или Дома, или любого другого человеческого существа, посредством клон-машин. Клонируют только тело, конечно. Никто ещё не нашёл способа записать память или личность. Что же, лучше тело, чем ничего, говорят Освящённые, отдавая образцы своих тканей. Если тело живет, оно будет накапливать память, и со временем появится новое творение, возможно мало чем отличающееся от старого. Кто сказал, что новая Алевия не будет с чувством дежавю вновь переживать свою прежнюю жизнь? Кто знает, может однажды Домал посмотрит в зеркало и увидит там призрак прежнего себя?