– Чёрт бы всех вас побрал, – прошептал полицейский про себя, наблюдая, как старушка Душка загружает девушку обратно в её трехколесный раннер.
***
На следующее утро после охоты у бон Дамфэльсов Марджори встала засветло. Спала она мало и беспокойно. Ей снились гиппеи. Она встала среди ночи, чтобы пройтись по зимним помещениям, зашла в комнаты детей, прислушалась к их дыханию. Энтони издавал тихие стонущие звуки, подрагивал во сне, почти как Эль Диа Октаво в тот день, когда она увидела этих тварей на холме. Марджори села на край его кровати и провела руками по его плечам и груди, поглаживая его, как будто одну из своих лошадей, пока он не затих под её пальцами. Дорогой Тони, малыш Тони, её горячо любимый первенец. Он был так похож на неё.
В соседней комнате крепко спала Стелла, розовощёкая, губы слегка приоткрыты. С каждым днем её сходство с Риго становилось все более заметным. Марджори стояла над ней, не прикасаясь, вглядывалась в эту женственную версию его красивого лица. Стелла была копией своего отца. Такая же порывистая, страстная. Всегда только берущая и никогда не готовая отдавать взамен. Единственной её привязанностью была её подруги, оставшаяся дома, на Терре. Блаженная Элейн.
– Теперь ты тащишь меня в это ужасное место, заставляешь меня бросить своих друзей, даже не спросив, хочу ли я идти! Почему мы больше не похожи на нормальную семью? Хотела бы я быть сестрой Элейн. Брауэры ведут себя не так, как ты. – Марджори вспомнились слова Стеллы незадолго до их отбытия на Траву.
– Что ж, у нас будет шанс стать семьей на Траве, Стелла. Вокруг больше никого не будет, – пыталась урезонить её Марджори. Стелла же в ответ лишь стиснула челюсти, не удостоив мать ответом.
Ну что мать могла ответить дочери?
– Мы уезжаем, чтобы спасти всё человечество. Но нет никакой реальной причины, по которой ты не можешь остаться. Оставайся здесь и умри от чумы, Стелла. Ты, Элейн и её идеальная семья. Мне уже всё равно.
Марджори вышла из комнаты Стеллы, тихо прикрыв за собой дверь, ее мысли двигались по старым, знакомым тропкам. Возможно, когда Стелла станет постарше, со временем они могли бы стать друзьями. Стелла выйдет за кого-нибудь замуж. У неё самой появятся дети.
Эта мысль заставила её побледнеть, задохнуться. Не было никаких доказательств, что они были защищены здесь, на Траве. Было только предположение, надежда. Слух о том, что здесь, на Траве, действительно не было никакой чумы.
Она просидела, застыв, до самого утра, повторяя про себя заученную молитву, чтобы успокоиться.
Как только над травой отчетливо забрезжил свет, Марджори спустилась в пещеру, где стояли лошади. Ей нужно было почувствовать их, убедиться в их знакомой реальности, в их незамысловатой верности и привязанности. Они-то не швыряли ей в лицо её любовь в ответ; они тысячекратно платили даже за небольшое внимание. Она переходила от загона к загону, лаская и поглаживая животных, раздавая им кусочки сладкого печенья, которое она приберегла для них, и, наконец, остановилась у стойла дон Кихота, чтобы посмотреть на него. Она обняла его.
– Мой дон Кихот, – сказала она ласково, обняв коня. Она прижалась лицом к его эбонитовой морде, чувствуя тёплое дыхание на своём лице, на мгновение забыв о недовольстве Стеллы и неверности Риго, о Гиппеях, Гончих и чудовище, которые те преследовали, о том, кого здесь звали Лисом, о том, кого в других местах называли чумой.
Она не потрудилась оседлать его; не хотела, чтобы что-то стояло между ней и его кожей. Она лежала у него на шее всё то время что они спускались из пещеры по извилистому пути, который вёл к арене. Тропинка шла вниз по петляющему ущелью, затем вверх, к вершине холма.
Когда они приблизились к холму, шкура лошади задрожала. Конь трясся молча, как будто что-то глубоко в его огромном сердце подсказывало ему, что его единственный шанс на продолжение жизни заключается в том, чтобы не издавать ни звука. Марджори почувствовала его тяжёлое прерывистое дыхание. Она соскользнула с его спины одним плавным движением. Не поднимая взгляда на вершину холма, она уже знала, что там увидит. Ком подступил к её горлу. Теперь и она уже вся дрожала, будто от холода. И всё же ей нужно было это увидеть.
Она мягко потянула жеребца за плечо и тот послушно опустился на землю, на колени и лёг, как его учили. Она погладила животное чтобы успокоить его (и заодно себя), – затем поползла на дрожащих руках и ногах прочь, немного вверх по склону в сторону от тропинки. Затем она присела и замерла на месте, смотря вниз сквозь траву, оставаясь незамеченной.