Он должен был немедленно доспросить её.
– Марджори, Сильван бон Дамфэльс сказал тебе что-нибудь, пока ты танцевала?
– Сказал что-нибудь? – она бросила на мужа встревоженный взгляд, всё ещё беспокоясь о его намерении поехать на Охоту с бонами. – Насколько я помню, он говорил обычные вещи. Он похвалил наши наряды, мои и Стеллы, наши платья. Он хорошо танцует – поскольку он не был одним из тех, о ком нас предупреждал Поллут, я смогла наконец расслабиться и наслаждаться танцем. Что ты имеешь в виду?
– Просто, я задавался вопросом, какое отношение Сильван имеет к… Ничего. Пустяки. Я не ожидаю, что ты и дети будете участвовать в охоте аристократов.
– Но почему ты должен?
– Потому что они ничего мне не скажут, пока не доверятся мне, а они не будут доверять мне, пока я не разделю с ними… их ритуалы!
– Ты не передумаешь, – упавшим голосом сказала Марджори. Это был не вопрос, а утверждение. – Ты не передумаешь, Риго.
– Нет, – произнёс Риго таким тоном, который означал, что он не намерен это обсуждать.
***
Тренажёр для верховой езды представлял собой странную на вид машину, усеянную длинными шипами. Грузный учитель верховой езды Гектор Пейн, с суровым лицом, был одет во всё чёрное, как будто он пребывал в перманентном трауре по всем тем, кого он обучал.
Риго выбрал неиспользуемую комнату в зимних апартаментах, чтобы использовать её в качестве зала для тренировок, и пришёл туда со Стеллой. Риго с недоверием услышал, что от него ожидают. Предполагалось, что его тренировки на тренажёре для начала будут длится не менее четырёх часов в день.
Одетый в чёрное инструктор был настроен решительно.
– Утром часовая зарядка, затем час езды верхом. Затем повторим всё это чуть позже в тот же день. К концу недели, возможно, вы сможете провести в седле три часа, затем четыре. Мы работаем по двенадцать часов за раз, через день.
– Боже мой, ты только погляди на это! – Стелла пощупала затупленные шипы на шее сверкающего тренажёра-симулякра, провела пальцем по петле поводьев, где они висели на самом нижнем шипе.
– Вы думали, это будет легко, сэр? Охота часто длится десять или одиннадцать часов. Иногда она продолжается дольше.
– Это оставляет мало времени для чего-либо еще!
– Для тех, кто охотится, ваша милость, нет ничего важнее. В голосе мужчины не было насмешки, но Риго бросил на него острый взгляд. Стелла отошла в угол, где присела за какой-то сваленной в кучу мебелью.
– Вы прибыли в кратчайшие сроки, – прорычал Риго.
– Густав бон Смэрлок настоял.
– Он всё ещё надеется, что я окажусь непригодным к Охоте, так ведь?
– Я полагаю, он был бы доволен, если бы вы оказались неспособным учеником. Я говорю так только по своему впечатлению, а не по тому, что он это сказал. Вот что я скажу вам, ваша милость. С маленькими детьми мы начинаем до того, как им исполнится два года, здесь на Траве. По земным меркам это – десяти или одиннадцати лет от роду. Пока они еще дети, мы начинаем работать через день, каждую неделю, каждый период, в течение всего сезона, возможно, в течение года. Нашего года. Это больше, чем шесть земных лет.
Риго не ответил. Впервые он начал понимать, что у него может не хватить времени, чтобы очутиться в обществе Гончих. Сосредоточив всё своё внимание, он внимал тому, что говорил ему мастер верховой езды.
В углу, скрытая за ширмой сдвинутых стульев и диванов, Стелла тоже слушала, не менее внимательно, чем её отец.
Она танцевала с Сильваном бон Дамфэльсом. Это был короткий тур вальса. Однако же, этого времени хватило ей, чтобы понять, что всё, чего она хотела, было там, за этими глазами, в этом голосе, в прикосновении его рук.
Когда она только прибыла сюда, она думала, что никогда не забудет Элейн, никогда не забудет свою дорогую подругу, которую она оставила позади, на Терре. Теперь не было места, даже в памяти, ни для кого, кроме Сильвана. Когда он улыбнулся ей в танцевальной зале, она поняла, что думала о нем с тех пор, как впервые увидела его на Охоте у бон Дамфэльсов. Тогда она видела Сильвана, облачённого в костюм для верховой езды, видела, как он садился в седло, видела, как он скакал верхом. На приёме, когда в танце её тело двигалось в такт с его телом, она вспоминала каждый раз, когда видела его, каждый раз, когда он говорил с ней, её страстное сердце требовало, как всегда, большего. Больше. Больше Сильвана бон Дамфэльса.
Он заглянул ей в глаза. Он сказал ей, что она прекрасна.
Спрятавшись за мебелью, она вся внутренне ликовала, впервые радуясь, что находится здесь, на Траве. Навострив ушки, она впитывала и запоминала всё то, что мастер верховой езды говорил её отцу. Она была полна решимости учиться. И быстро. Быстрее, чем кто-либо когда-либо до неё.