– Тогда они ушли, – сдавленно произнёс Сильван, тяжело дыша. – После долгой охоты они уходят. Сегодня они снова здесь, по всему Опаловому холму, поблизости!
– Зимой их воздействие почти покидает тебя? – спросила она. – А летом? Но весной и осенью вы одержимы Охотой? Те из вас, кто ездит верхом?
Он смиренно посмотрел на неё, зная, что она не нуждается в подтверждении.
– Что они делают, когда заканчивается зима? Чтобы возобновить своё влияние? Собираются вокруг ваших эстансий? Сколько их? Десятки? Сотни?
Сильван молчал. Значит он не отрицал сказанного ею.
– Они собираются и давят на вас, настаивая на Охоте. Также они оказывают какое-то внушение, чтобы заставить детей кататься. С их стороны есть какое-то принуждение?
– Димити», – сказал Сильван со вздохом.
– Твоя младшая сестра.
– Моя младшая сестра.
– Твой отец…
– Годами ездил верхом, мастер охоты, годами, как Густав…
– Итак, – сказала она, обдумывая, что из этого она должна рассказать Риго. Нужно как-то заставить его понять.
– Я должен отвезти маму домой, – прошептал Сильван, и его лицо прояснилось.
– Как же ты выдержал их давление? – Марджори понизила голос. – Почему они не откусили тебе руку или ногу? Разве это не то, что они делают, когда один из вас по какой-то причине не поддаётся их воздействию?
Он не ответил. Ему и не нужно было отвечать. Она могла бы разгадать это сама. Дело было не в том, что он сохранял ясность сознания, пока ехал верхом. Если бы он сделал это, он бы исчез или был бы наказан за это. О, нет, когда он ехал верхом, он был одним из них, как и все остальные. Секрет заключался в том, что он быстро приходил в себя, когда поездка заканчивалась. Достаточно быстро, чтобы быть способным что-то сказать, на что-то намекнуть.
– Ты смог предупредить нас в тот раз, – сказала она, протягивая к нему руку. – Я знаю, как тебе, должно быть, было тяжело.
Он взял её руку и приложил к своей щеке. Только это. Но именно такими их увидел Риго.
Сильван изменился в лице, извинился, поклонился и ушел искать Ровену.
– Приятный тет-а-тет, – насмешливо произнёс Риго улыбаясь, но взгляд его метал молнии.
– Риго, ты не должен ехать верхом на Охоте.
– О, и почему это?
– Сильван говорит…
– О, я думаю, что очень мало имеет значения, что говорит Сильван».
Она посмотрела на него в замешательстве.
– Это очень важно. Риго, гиппеи – это не просто животные. Они… они что-то делают со своими наездниками. Что-то с их мозгами.
– А это Сильван умён, раз придумал такую сказку.
– Ты думаешь, он выдумал это? Не будь глупцом. Это очевидно. Это было очевидно для меня с тех самых пор, как мы увидели их первую Охоту, Риго.
– Неужели?
– Ради всего святого, Риго. Тебе не показалось странным, что никто не обвинил гиппеев в исчезновениях? Вот эта девушка, которая исчезла во время Охоты; никому даже в голову не пришло винить в этом гиппеев, на которых она ездила верхом?
– Если ты исчезнешь во время охоты, моя дорогая, а позже появишься как куртизанка в каком-нибудь маленьком княжестве, должен ли я винить в этом твою лошадь? – сказал Риго с издёвкой, бросая на жену холодный взгляд. Затем он молча повернулся и ушёл, оставил стоять её, уставившись ему вслед, отчаянно пытаясь понять, что между ними произошло.
***
В монастыре Зелёных Братьев дни проходили в трудах, ночи – во сне праведном. Было время, как говаривали, когда братия проводила почти всё своё время в учёбе, но здесь, на Траве, учеба была им не нужна. Все вопросы были сведены к доктрине; вся доктрина была упрощена до катехизиса; весь катехизис был давным-давно выучен. Кроме того, что бы кающиеся монахи делали с большим количеством знаний? Здесь им это было ни к чему. Монастырь располагался в низкорослой прерии, хотя неподалеку от обители росла высокая трава. Каждый год в середине-конце лета братья отправлялись на рубку большого количества крепких, толстых стеблей травы, которые вырастали до высоты семи-восьми человеческих ростов. Другие братья оставались в монастыре, копая глубокие и узкие траншеи параллельными парами, намечая новые залы, которыми они пользовались в течение всего длинного года на Траве. Хотя кающиеся старели и умирали, число братьев продолжало расти, пополняясь из числа служителей Святости из других миров.
Когда большие травы были спилены или срублены и связаны в пучки, их оттаскивали обратно в монастырь и складывали в подготовленные траншеи. Верх каждого пучка натягивали и привязывали к пучку в противоположной канаве, пока вся двойная изогнутая линия не превращалась в сводчатый зал, который должен был быть покрыт соломой, а его входы огораживались панелями из сплетенной травы. В пределах этого возвышенного пространства братья строили любые помещения, какие были необходимы: новую часовню, кухню или ещё один ряд келий.