Во время зимы на Траве братья уединялись внизу, в тесном подземном монастыре, где они страдали в течение длительного сезона уединения, переполненные раздражительностью на суровый климат. Зимы вгоняли многих из них в депрессивное состояние, особенно этим страдали молодые братья.
В летнем монастыре узкие залы расходились в разные стороны среди низкой травы, некоторые образовывали сводчатые галереи вокруг закрытых садов, иные с дверями, выходящими на широкие огородные участки или на фермерские дворы, где возились куры или довольно хрюкали свиньи в своих загонах. Если бы не башни, монастырь походил бы на курган, оставленный огромным туннельным кротом. Башни. Башни повсюду. Маявшиеся от скуки молодые братья десятилетиями возводили эти шпили из травяных стеблей. Сначала это были простые заостренные мачты, высотой не более пятнадцати или двадцати человеческих ростов, увенчанные оперением в виде семенных головок трав. Позже более сложные конструкции, словно чудовища о трёх или пяти ногах поднялись в затянутое облаками небо, чьи верхушки были почти недоступны взгляду тех, кто был на земле. Всё больше и больше башен. Год от года.
Над широкими дворами парили кружевные иглы, их сочленения были надежно перевязаны крепкими верёвками из проволочной травы. Вздымаясь ввысь на каждом перекрестке залов с тростниковыми сводами, паутинные шпили пронзали облака, филигранные мачты возвышались над кухнями и садами. За пределами монастыря леса игольчатых спикул, похожих на кружевных морских ежей, вздымаются в небо мириадами готических шпилей. Из любого места внутри монастыря или вокруг него нельзя было посмотреть вверх, не увидев их, фантастически высокие и до смешного хрупкие, шпили по которым сновали фигурки братьев – верхолазов.
По этим сооружениям юные Братья, кажущиеся с такого расстояния размером не больше пауков, ползали и раскачивались среди облаков, волоча за собой свои тонкие веревки, соединяя башни мостами, которые казались не шире пальца и едва ли прочнее волоса. По лестницам, тонким и колеблющимся, как шёлк паутины, они взбирались на высокие платформы, чтобы наблюдать. Сначала они высматривали Гончих или пасущихся животных. Затем они обозревали золотых ангелов, подобных тем, что были на башнях Святого Престола.
На протяжении десятилетий на башни взбирались любители, затем энтузиасты и, наконец, эксперты, которые изобрели культ со своими иерархами и прислужниками, своими собственными ритуалами крещения и погребения, своими собственными секретами, которыми делились его приверженцы. Каждый новый послушник проходил испытание в течение нескольких дней после своего прибытия, чтобы узнать, станет ли он одним из братьев- верхолазов или нет.
Брат Лурай, ранее известный как Риллиби Чайм, сидел в трапезной, как сидели поколения до него, натирая краем своей мантии еще один слой глянца, ожидая гонга, который позволил бы ему встать из-за стола, отнести свою тарелку к служебному люку, а затем пойти в прачечную на своё вечернее дежурство. Внезапно, за его спиной раздался чей-то голос. Лурай обернулся, но не обнаружил ничего, кроме глухой стены в конце коридора, на которой даже не было полки.
– Ты, Лурай, – произнёс негромко голос. – Слушай сюда.
Он посмотрел вверх и по сторонам, делая это медленно, чтобы не привлекать внимания. Его ближайшие соседи находились на некотором расстоянии, мелкие чиновники, недавно присланные для усиления Управления Приемлемой Доктрины, по крайней мере, так сказал Майноа.
Он не видел ничего, кроме плетёных циновок, которые составляли торцевую стену зала.
– Ты, – снова раздался голос. – После дежурства сегодня вечером. Настала пора для твоего посвящения.
Последовавший за этим звук подозрительно походил на хихиканье, мерзкое хихиканье. Риллиби закрыл глаза и помолился о помощи. Через некоторое время Риллиби открыл глаза и огляделся вокруг, гадая, сможет ли он найти в Большой Трапезной что-нибудь, что могло бы ему помочь.
Трапезная состояла из четырех сводчатых залов, расходящихся подобно пальцам от центрального купола. Под куполом находился помост, на котором сидели Старшие Братья: Джамлис, Фуасой и Лаероа, а также полдюжины других. Вдоль расходящихся залов длинными одиночными рядами стояли искусно сплетённые из травы столы для кающихся, рассаженных в порядке старшинства.