Полоски стебля травы были скручены в спираль и сплетены в формы, изображающие веточки, листья и цветы. Столешницы, изогнутые книзу, переходили в зубчатые фартуки, а оттуда – в ножки, украшенные с излишествами рококо. Трава имела десятки, если не сотни оттенков.
Целые поколения братьев ласкали плетеные подлокотники этих стульев, гладили плетеные сиденья своими задницами, начищали изогнутые края этих столов своими животами и рукавами. Место брата Риллиби/Лурая находилось в дальнем конце ряда столов, таких длинных, что они почти исчезали из виду, если смотреть вдоль столов в сторону купола.
Оказавшись на открытом воздухе, он свернул со двора в переулок, который вёл мимо трапезной к прачечной. Там он встал у одной из рукояток насоса и стал ждать прибытия своего коллеги. Этот безымянный Брат средних лет сел у рычага, и они вдвоем начали монотонные толчки, которые должны были принести воду из горячего источника далеко внизу. Из насоса вода поступала в горячие чайники. Когда чайники наполнились, вода перелилась в корыто для полоскания. К тому времени, когда корыто для полоскания наполнялось, чайники снова пустели.
– Чертовски глупая штука, – пробормотал брат Лурай, думая о солнечных батареях и ветряных насосах, которые использовались в других местах монастыря для перекачки воды для ванн и заполнения рыбных прудов и большого резервуара, который обеспечивал обитель питьевой водой.
– Тише, – сказал пожилой мужчина с сердитым взглядом. Накачка воды была покаянной службой. Работа не должна была быть лёгкой или иметь смысл.
Риллиби замолчал. Он начал размышлять о беседе, которую он имел со старшим братом Джамлизом накануне.
– Здесь сказано, мальчик… – объявил Старший брат, – здесь сказано, что ты кричал в трапезной и выдвигал дикие обвинения против Святого Престола.
Риллиби хотел было начать возражать, сказать что-то дерзкое и сердитое, но вскоре вспомнил совет Майноа.
– Да, старший брат, – покорно склонив голову сказал Риллиби.
– Тебе оставалось всего два года, – продолжал Старший Брат. Это был мужчина с лицом, похожим на пробку, равномерно окрашенным, с равномерной текстурой, как будто он носил маску. Все его черты были обычными, за исключением крошечного носа, похожего на срез с конца винной пробки, застрявшей посередине лица. Вокруг этого крошечного носа другие черты казались гротескно крупными. – Ну, у нас здесь ничего этого не будет, никаких выступлений, ты же знаешь.
– Да, старший брат.
– Давай посмотрим, что ты помнишь из своего катехизиса. Ответствуй, какова цель человечества?
– Заселить Галактику в Божье время.
– Ага. Ну, а в чем заключается женский долг?
– Рожать детей для заселения Галактики.
– Ну, хорошо, и как же нас поведут?
– Воскресением Сына Божьего и всех святых, которые снова станут святыми последних дней, чтобы вести нас к совершенной Святости, Единству и Бессмертию.
– Хм, – сказал Старший Брат Джамлис. – Ты достаточно хорошо знаешь доктрину. Что же, чёрт возьми, с тобой случилось?
Позабыв про совет Майноа, Риллиби спросил: – Как мы все воскреснем, Старший Брат, машины сделают это?
– Что ты имеешь в виду, мальчик?!
– Скоро не останется ни одного человека. Чума убьет нас всех. Будут ли машины выполнять все воскрешения?
– Это будет десять ударов за дерзость, – сказал Старший Брат Джамлис. – И еще десять за произнесение лжи. Нет никакой чумы, брат Лурай.
– Я видел, как моя мать умерла от неё, – сказал Риллиби. – И у моего отца, и у моей сестры это было. Возможно, она во и мне. Говорят, её симптомы не проявляются годами…
– Вон, – бушевал Старший Брат. – Вон. Вон.
Его лицо побледнело.
Лурай задался вопросом, встречал ли Старший Брат когда-нибудь кого-нибудь, кто действительно видел чуму.
Брат Лурай вышел. С тех пор он ожидал, что кто-нибудь вызовет его, чтобы получить двадцать ударов, которые назначил ему Старший Брат Джамлис. Никто этого не сделал.
Напарник Риллиби на другом конце ручки насоса подобрал мантию и ушёл. Задача наконец была выполнена. Помедлив немного Риллиби сделал то же самое. Он подумал, что мог бы остаться в прачечной и спрятаться. Некоторое время он обдумывал это вполне серьезно, понимая, что это чепуха, но не желая полностью отказываться от этой идеи. Где они будут его ждать? Где-то за пределами двора, возможно, в переулке, который вёл к его спальне?
Неохотно он поплелся через ворота со двора, в переулок, где трое из них схватили его и втолкнули в дверь, а затем проволокли по коридору в незнакомую комнату. На них были только трико и майки. Их лица были освещены в свете фонаря сияющим и нечестивым ликованием. Не было никаких сомнений в том, что это были те самые верхолазы, о которых ему рассказывал Майноа.