– Здесь, наверху! – раздался голос Верзилы, срывающийся от истерического восторга. – Он здесь, наверху!
Другие голоса были ему ответом.
Риллиби затаился, ждал. Если бы они решили вылезти на отрог, он бы прыгнул. Он сосредоточился, едва дыша, неподвижный, как камень.
Кто-то забрался мимо него на башню, потом кто-то ещё. Внезапно его осенила идея, и он потянул за веревку, чувствуя, как движение передается веревочному мосту над ним.
– Он на мосту! – взвизгнул Верзила. – Я чувствую вибрации. На мосту!
Ответный рёв донёсся из тумана с дальней башни, где заканчивался мост.
Верёвка в руках Риллиби покачивалась и танцевала, передавая движение мосту, когда верхолазы поднимались по нему. Он оставил верёвку висеть, покачиваясь позади него, и осторожно пополз обратно к башне, прислушиваясь к звукам проходящих верхолазов. Теперь он спускался, иногда отступая в сторону от карабкающихся теней, иногда почти соскальзывая вниз по мокрым лестницам, невидимый в тумане, скрытый облаками, единый с небом.
Никто не охранял нижнюю часть лестницы, по которой он поднялся. Крыша была пуста. Туман опустился почти до уровня крыши; дверь была открытой, внизу стояла пустая лестница. Откуда-то сверху всё ещё доносились голоса, кричащие: – Сюда, сюда.
Лестница всё ещё содрогалась от снующих туда-сюда тел. Он молча вышел, спустился по лестнице, прошел через пустой холл, вышел в переулок и вернулся в свою каморку в новом общежитии, которое было только частично закончено и почти необитаемо. Войдя в спальню, он услышал вдали затихающий крик, как будто кто-то упал с высоты.
Оказавшись в своей комнатке, он заполз под свою койку и лежал там, почти не дыша, плотно прижавшись к стене. Дважды за ночь его дверь открывалась, и внутрь врывался свет.
Перед самым рассветом он встал и забрался обратно на башню, двигаясь сквозь серые сумерки к мосту, где зацепилась его мантия, а веревочный пояс всё еще болтался внизу. Рукав халата оторвался и обвился вокруг веревки моста – этого было достаточно, чтобы предотвратить падение свёртка, но недостаточно, чтобы кто-нибудь это заметил. Риллиби размотал свою рясу и надел её, затем он долго сидел на высокой перекладине, глядя на монастырь и окружающую его прерию. Трава колыхалась внизу, как бесконечное море, простиравшееся со всех сторон до безграничного горизонта. Что-то двигалось в траве. Огромные звери с шипастыми шеями дефилировали по хребту: гиппеи.
К тому времени, как взошло солнце, он уже достаточно проголодался, чтобы спуститься вниз и пойти завтракать.
Его дважды прерывали, пока он ел.
Верзила прошёлся вдоль длинного ряда столов и зашипел на него: – Это не сойдёт тебе с рук, Лурай.
Затем человек, который называл себя Узлом, в сопровождении двух других. У Узла был сердитый, вид, он сказал: – Цепкий был убит прошлой ночью, шпик. Некоторые из нас были его друзьями, и мы решили, что ты, должно быть, сбил его с насеста, когда он пытался спуститься.
– Я поднялся, – объяснил Риллиби, глядя не на Узла, который чуть ли не пританцовывал ярости, а на двух других. – Я спрятался в тумане, а потом, когда все прошли мимо, я снова спустился по той же лестнице. Я никого ни с чего не сбивал, и по вашим же собственным правилам я больше не шпик.
Двое более спокойных членов делегации обменялись взглядами. Узел проворчал: – Я охранял дверь. Ты не прошел бы мимо меня. Ты убил Цепкого, а потом спустился куда-то ещё.
– Я спустился через ту же дверь, что и вошёл. Там не было никакой охраны, – сказал Риллиби. – Там вообще никого не было».
– Я был там, – заявил другой. – Верзила сказал мне оставаться там и охранять дверь, и я так сделал.
Он повернулся и ушёл, оставив Риллиби смотреть ему вслед. Через мгновение двое его спутников последовали за ним. Риллиби задался вопросом, была ли их ложь для остальных такой же очевидной, как и для него. Мужчине было велено оставаться начеку, но он покинул свой пост. Если кто-то и убил Цепкого, то это был сам Верзила.
Итак, неверный охранник и вероломный вожак стаи. Прекрасные враги. Риллиби вздохнул.
С полдюжины молодых братьев подошли к нему и начали гладили его по голове; они смеялись и говорили, что он молодец, и тут же назвали его Ящерицей, потому что он лазил лучше, чем любой другой из поколения. В тот момент он стал одним из них, их лидером, и некоторые пообещали прикрывать ему спину и защищать его от Узла, потому что все знали, что он тот ещё говнюк.