Настал день первой Охоты Риго. Марджори собралась с духом. На ней был один из её нарядов в стиле Травы, свободное струящееся многослойное платье, внешние юбки которого были немного короче нижних, дабы продемонстрировать драгоценные шёлковые ткани. Пальто из жёсткой парчи заканчивалось на коленях и локтях, так что наружу выглядывали экстравагантные гофрированные подолы и рукава платья. Это было похоже на те платья, которые она видела на беременных женщинах или на матронах, которые больше не ездили верхом. Она позволила своим волосам упасть шелковым пучком на спину, вместо того чтобы собрать их в обычную высокую золотую корону. Она использовала непривычно много макияжа, особенно для глаз. Когда она шла по коридору к посыпанному гравием корту, где её ждал Риго, она выглядела как женщина, идущая на встречу с любовником. Риго увидел её и весь внутренне задрожал. Она не была похожа на его Марджори. Это была незнакомка. Он пожевал губами, переминаясь с ноги на ногу, разрываясь между желанием протянуть к ней руку и решимостью не обращать на неё внимания.
Персан уже разворачивал аэрокар. Тони, запыхавшись, вышел из дома, поправляя одежду, затем выбежала Стелла в платье, похожем на платье её матери, хотя и не таком многослойном. Она видела, что Марджори планировала надеть, и оделась соответственно, ведь платье можно было быстро снять, без лишней возни и посторонней помощи. У нее было не так много времени, чтобы переодеться и осуществить свой план.
По пути они, к счастью, почти не разговаривали. Марджори сидела рядом с Персаном пока тот вёл машину; они вели беседу на языке Травы.
– Где Хозяин Охоты?
– Он едет по тропинке.
– Охотники убили лиса?
– Да, сегодня охотники убили фоксена.
– Звучит как жабье кваканье, – сказала Стелла, шмыгнув носом. – Зачем кому-то понадобилось изобретать такой уродливый язык?»
Марджори не ответила. В своих мыслях она была так далеко от нынешнего местоположения, что даже не слышала её ремарку. Она была словно бы окутана туманом, сквозь который можно было проникнуть только усилием воли. Она погрузилась в себя, отдалившись от окружающих.
В Клайве Аметист и Эмирод играли роль хозяек, обе с пустыми лицами, тихие, обе одеты очень похоже на Марджори.
– Обермам шлёт свои сожаления о том, что не может поприветствовать вас. Не хотите ли присоединиться к нам в холле?
Каким-то образом Марджори и Тони пошли в одном направлении, а Риго и Стелла – в другом. Марджори не сразу заметила отсутствие Стеллы. В какой-то момент она обнаружила, что пьёт что-то горячее и ароматное и вежливо улыбается то одному бону, то другому, и вот уже все они сдвигаются к первой границе травяного сада. Там собирались всадники, на лицах которых застыло выражение, которое Марджори привыкла ожидать от охотников. Сильван вошел в комнату, одетый явно не для Охоты.
– Не охотитесь сегодня, сэр? – спросил Тони невинным голосом.
– Небольшое несварение желудка, – ответил Сильван. – Шевлоку и отцу придется нести это бремя сегодня.
– Твои сёстры тоже не охотятся, – констатировала Марджори.
– Они сказали отцу, что беременны, – пробормотал он в ответ, почти шепотом. – Я думаю, что в случае с Эмирод это может быть правдой. Никто не ожидает, что женщины их возраста смогут охотиться так же часто, как мужчины. Отец понимает это.
– Неужели он…
– Нет. Нет, он, кажется, не скучает… он, кажется, не скучает по Обермам. Похоже, он ещё не знает, что она ушла.
– Ты что-нибудь слышал от неё?
– Она выздоравливает, – он повернулся и уставился через арочный проем на бархатный газон, челюсть отвисла, глаза расширились от удивления – — Клянусь всеми Гончими, Марджори. Это Риго?
– Риго. Да. Он чувствует, что должен отдать дань местным обычаям, – бесстрастно произнесла Марджори.
– Я же вас всех предупреждал! – его голос охрип от волнения, – Боже. Я же предупреждал его.