– Освящённые верят в того же Спасителя, что и вы, – заметил брат Майноа. – Когда-то они называли себя Его святыми.
– Возможно. Если это так, то это больше не является сколько-нибудь существенной частью веры Святости, но я не буду спорить с вами по этому поводу. Сейчас не время обсуждать виды бессмертия и каковы могут быть наши ожидания. Моя церковь учит, что те благочестивые мужчины и женщины, которые жили до человеческой жизни и жертвы Спасителя, были искуплены этой жертвой, несмотря на то, что они жили и умерли задолго до того, как она была принесена. Итак, я задаюсь вопросом, могли ли эти фоксены быть спасены той же жертвой, несмотря на то, что они жили и умерли в другом мире. Я бы не сказал здесь и сейчас, что это невозможно. Однако это вопрос, который должна решать вся власть церкви. Ни один простой священник не должен пытаться ответить на такой вопрос.
– А, – брат Майноа широко ухмыльнулся, качая головой, чтобы показать, что он находит такое измышление презабавным, – Это интересный момент, не так ли? Именно с такими предположениями я коротаю время, пока копаюсь в земле и составляю каталог найденных артефактов.
Увидев слегка сердитое выражение на лице отца Сандовала, Марджори повернулась к младшему брату, пытаясь изменить направление их разговора: – А ты, брат Лурай? Рассматриваешь ли ты такие философские и этические моменты?
Риллиби оторвался от своего салата, пристально вглядываясь в глаза отца Сандовала, казалось, видя там больше, чем было удобно старому священнику.
– Нет, – решительно сказал он. – Мой народ ни против кого не грешил. Я думаю о других вещах. Я думаю о деревьях. Я помню своих родителей и то, как они умерли. Я думаю об имени, которое они мне дали. Мне интересно, почему я здесь?
– И это все? – Марджори снисходительно улыбнулась.
– Нет, – ответил Риллиби, удивив и её, и себя. – Интересно, что означает имя вашей дочери и увижу ли я её снова.
– Ну что же, – сказал Майноа, приподнимая брови и ободряюще похлопывая своего младшего коллегу по руке. – Он ещё так молод. Я тоже думал о таких вещах, давным-давно.
Воцарилась неловкая тишина.
Марджори упорно старалась увести разговор в сторону от проблемных областей.
– Брат Майноа, вы не знаете, здесь, на траве, есть животное, похожее на летучую мышь?
Она описала существ, которых видела в пещерах, остановившись на их самой примечательной особенности – острых мелких зубах.
– Не только знаю, – ответил монах, – но и был укушен одной из них. Такое происходило с большинство людей здесь, на Траве, по крайней мере, однажды. Это кровососы. Оно выпархивают из сумрака и кусают тебя прямо сюда, – он прижал огрубевшую от работы руку к задней части шеи, как раз у основания черепа, – вонзают в тебя свои зубки. Они не наносят большого вреда людям, им мешают кости нашего черепа. Очевидно, у животных на Траве есть выемка в черепе прямо здесь.
Марджори удовлетворённо кивнула.
– Где вы их видели?
Она объяснила, ещё раз рассказав историю о пещере. Риллиби и отец Джеймс были крайне заинтересованы её рассказом, а вот брат Майноа совершенно не выглядел удивлённым.
– Тогда вы, несомненно, тоже видели их трупики там. Их тела устилают землю вокруг пещер гиппеев толстым слоем, словно листья во время осеннего листопада. Я один из немногих, кто прокрался в пещеру и потом сбежал оттуда.
Он бросил на неё многозначительный взгляд, как бы давая ей понять, что он догадался о причинах её визита в дикие травяные прерии.
– Сбежал? – еле слышно повторила за ним Марджори.
– Если бы они учуяли ваше присутствие, они бы вас схватили.
– Я ехал верхом. На лошади.
– И всё же я нахожу это удивительным. Что ж, если ваша лошадь быстро вытащила вас оттуда, возможно, вы их обогнали. Или, может быть, ветер был с другой стороны, и вас просто не заметили. Или, может быть, запах лошади сбивал их с толку достаточно долго. Ваша жизнь была на волоске, леди, – он бросил на нее сосредоточенный, проницательный взгляд. – Я бы посоветовал вам больше так не искушать судьбу.
Марджори смущённо опустила глаза
– Им не нравится, когда за ними шпионят? – спросил Тони.
– Они этого не потерпят. Вот почему о них так мало известно. Вот почему так мало людей возвращаются обратно после похода в дикие травы. гиппеи откладывают яйца где-то зимой или ранней весной. Я видел яйца в глубине пещер поздней весной и знаю, что осенью их там не было. Когда начинает пригревать, мигерары переносят яйца на солнце и переворачивают время от времени их, пока от тепла они не начнут проклёвываться. Примерно в то же время некоторые из гляделок и некоторые из Гончих, те, которые уже достаточно выросли для метаморфоза, возвращаются в пещеры и превращаются во что-то новое. гиппеи охраняют их в это время. Вот почему в Охоте наступает Пауза.