В мире, за пределами моего непосредственного окружения, тоже происходили важные события. Все мечты Наполеона о покорении Европы потерпели крах в ноябре 1812 года, когда его войска, страдая от голода и морозов, начали отступление от Москвы, столь необдуманно взятой ими. Через восемнадцать месяцев он был низвергнут, а его трон в Париже занял Людовик XVIII. Благодаря этому новое вторжение французов в Порту стало невозможным, по крайней мере, в ближайшем будущем. Теперь я отгонял от себя воспоминания о Полуночнике и Даниэле. Как и мать, я не желал больше сталкиваться с осколками прошлого.
Во время работы я жадно впитывал в себя все, чему только мог научить меня мастер Жильберто; я научился обжигать горшки и изготавливать плитки. Когда он разрешил мне создавать свои собственные эскизы, моим первым проектом стало панно на плитке с изображением сатирического наброска Гойи — обезьяны, рисующей осла. Следующие два года я перевел много его работ на плитки и даже нарисовал несколько фигур на вазах и чайниках. Затем я начал выполнять работы по своим собственным замыслам. Они были основаны на историях, которые рассказывал мне Полуночник. Мое первое панно купил Жильберто: девять квадратов, изображающих огромное белое перо, падающее в простертую руку бушмена.
Первые три года, проведенные в Англии, мама часто самыми разными способами приносила извинения, что не может вернуться домой и провести со мной какое-то время, пока я не понял то, что было очевидным уже с самого начала. На чужбине она не стала больше любить Порту, и в ближайшее время нельзя было рассчитывать на ее приезд домой. Между строк я вычитывал, что она боялась тех чувств, которые пробудились бы в ней при виде нашего дома; встреча с бабушкой Розой также бы взволновала ее.
В октябре 1812 года я спросил ее, не хочет ли она, чтобы я навестил ее, и она ответила, что каждый день скучает по мне, и мой приезд в Лондон был бы для нее настоящим счастьем. Поскольку идея добираться зимой до холодной дождливой Англии не слишком воодушевляла меня, я попросил у Жильберто разрешения поехать к ней весной на два месяца. Теперь я ничуть не стеснялся своего высокого роста и отпустил длинные волосы, подвязывая их позади черной бархатной лентой, которая, на мой взгляд, выглядела очень элегантно.
Глава 24
Для поездки в Лондон я выбрал время, когда мне должно было исполниться двадцать два года, чтобы вместе с матерью отметить свой день рождения. Я был сильно взволнован, главным образом из-за событий, которые произошли незадолго до моего отъезда.
Однажды во время прогулки я поймал на себе взгляд девушки, стоящей на балконе второго этажа. У нее были длинные черные распущенные волосы и темные сверкающие глаза. Она игриво подняла край своей ярко-синей мантильи и прикрыла им лицо, словно вуалью. Я бы легко поверил, что это — лесная колдунья эпохи Первых людей, о которой мне рассказывал Полуночник.
Прежде чем я открыл рот и спросил ее имя, она скрестила руки на груди, изящно повернулась и исчезла внутри дома. Я ждал два часа, но она больше не появилась.
На следующий вечер, когда солнце уже клонилось к закату, я снова увидел ее. Она сидела на табурете под балконом и продавала саженцы и цветочные луковицы. Она не увидела меня, поскольку была занята тем, что раскрашивала горшок в яркий оранжевый цвет. Ее волосы были связаны сзади в пучок, а на уши опускались изящные локоны.
— Добрый вечер, — любезно сказал я.
Она вздрогнула и уронила кисть прямо на юбку.
— Черт побери! Смотрите, что я из-за вас сделала!
Я был очарован тем, как она произнесла бранное слово.
— Я приношу глубокие извинения, юная леди, — сказал я, предлагая свой носовой платок, при этом изображая на своем лице обаятельную, как я надеялся, улыбку.
— Но я ведь испорчу его, — сказала она, видимо считая, что безрассудно с моей стороны делать такое предложение.