Я и мой друг проводили дни в свое удовольствие: занимались чтением, пропалывали грядки или неторопливо прогуливались в поле.
Так мы жили до кануна дня святого Иоанна 1804 года. Мне только что исполнилось тринадцать лет, и теперь мой рост был четыре фута девять дюймов — увы, пока на несколько дюймов ниже мамы и Полуночника. Но у меня все было впереди.
Наш африканский гость жил с нами уже два года. О его работе с сеньором Бенджамином я знал мало, но тот, видимо, был доволен его успехами в изучении европейских лекарственных трав.
Однажды мы обнаружили, что Виолетта бесследно исчезла. Мама подтвердила эти слухи, как-то вечером расспросив младшего брата девочки. Вне себя от горя, она побежала сразу домой и разбудила меня.
— Господи, лишь бы с бедной девочкой все было в порядке, — прошептала она, пытаясь сдержать слезы.
В темноте за ее спиной мне привиделись зеленые глаза Виолетты, дерзко сверкающие, как в день нашей первой встречи.
— Она спокойно спряталась на корабле и теперь плывет в Америку, — ответил я.
В эти дни все обсуждали провозглашение Наполеона императором Франции, которое случилось восемнадцатого мая.
Политическая напряженность в Европе держала Португалию в страхе за свое собственное будущее и независимость, поскольку все осознавали, что император вынашивает нехорошие планы относительно старого доброго аванпоста на краю Европы, главным образом из-за того, что нашим основным торговым партнером была Англия, его главный враг. Ни один город в Иберии не был теснее связан с судьбой Британии, чем Порту, ведь девяносто процентов нашего экспорта (в том числе тысяча бочек вина, размером в человеческий рост, каждую неделю) отправлялось в Лондон.
Поэтому многие, в том числе и отец, считали, что Наполеон скоро бросит все свои силы на наш город. Не имея амбаров для хранения хлеба, который завозили в Порту из соседних городов по средам, четвергам и субботам, мы уже через считанные дни французской блокады и осады начали бы умирать с голода.
Мы с Полуночником пили чай в доме оливковых сестер, когда пришла беда. Как только часы, стоявшие на камине, показали половину третьего, мы услышали на улице шум толпы. Вскоре воздух пронзил резкий крик:
— Не думайте, что я пришел принести мир на землю; не мир пришел я нести, но меч! Все иностранцы должны быть отсечены от португальского народа. Нам не построить град Божий, пока по нашим улицам не покатятся головы протестантов, язычников и евреев.
Я узнал голос и бросился к окну.
— Нет! — крикнула мне Граса.
Но было поздно: я уже приподнял занавеску и выглянул на улицу.
Колдун, угрожавший мне несколько лет назад, Лоренцо Рейс, стоял перед лавкой сеньора Бенджамина, всего в тридцати шагах от нас. К счастью, он не заметил меня.
Несомненно, он специально выбрал этот день для возвращения в Порту, поскольку день святого Иоанна первоначально был языческим праздником летнего солнцестояния.
— Что выйдет, если сложить вместе всех евреев в Португалии? — спросил он у своих сторонников.
— Десять тысяч свиней, — крикнул один человек.
— Стадо свиней, — ответил другой.
— Отойди, Джон, или я силой оттащу тебя! — приказала Луна.
Но завороженный происходящим, я не двинулся с места.
— Если сложить вместе всех евреев, — ответил колдун, — получится костер, который достанет до самого Бога!
Полуночник коснулся моего плеча.
— О чем говорит этот человек? — спросил он.
— Джон, гадкий мальчишка! Сейчас же уйди оттуда! — взмолилась Луна.
Сестры яростно смотрели на меня. Я задернул занавеску, но остался у окна.
— Однажды он угрожал мне, — прошептал я Полуночнику. — Он не любит иностранцев, особенно…
Я хотел сказать: «евреев», но колдун громко завопил, словно получил удар в солнечное сплетение:
— Я вызываю Бенджамина Сиксеса…
Я снова приподнял занавеску.
— …еврейского демона, живущего в этом проклятом доме, выйти ко мне и исповедоваться. Я обвиняю его в измене португальскому народу и в сношениях с дьяволом. И приговор ему — смертная казнь!
Луна оттащила меня от окна.
— Делай, что говорю, Джон!
Я повернулся к Грасе, более спокойной из двух сестер. Она плакала. Бросившись к Луне, она обняла ее. Сестры обменялись вполголоса парой фраз, и Луна нежно взяла меня за руку.
— Это очень серьезно, — прошептала она. — Делай, что я говорю. Мы все в опасности. Сиди очень тихо, — сказала она мне, а я, по ее просьбе, повторил этот приказ Полуночнику.