Май начался с ряда заявлений от французского генерала Жюно. Он сообщал о том, каким преданным другом Португалии он является и каким восхитительным будет его правление. Именно тогда Наполеон допустил роковую ошибку. Он взял в плен членов испанской династии и передал их корону своему брату Жозефу. Мужественные жители Мадрида подняли восстание и обратили в бегство оккупационные войска. Новости об этой потрясающей победе вскоре достигли всех городов и селений, и восстания вспыхнули по всей Испании.
В итоге французы были изгнаны, а их поспешное отступление к Парижу выглядело так, словно приказ был отдан всем батальонам. Это оказалось для нас большой удачей, поскольку временное правительство в галисийском городе Корунье вскоре велело испанским войскам покинуть Порту. Не только ради приказа, но и в знак полной солидарности они также заставили уйти из города всех французских солдат.
В Порту вскоре было образовано временное правительство, возглавляемое нашим почтенным епископом Антонио ди Кастру. Англичане, которые желали сблизиться с дружественными местными властями, отправили к нам несколько кораблей с десятком тысяч людей, включая тысячное войско из португальских солдат, сформированное до этого в Англии. Утром двадцать четвертого июля первые из этих кораблей под командованием сэра Артур Уэлсли, который позже стал герцогом Веллингтоном, освободили отмель в устье реки. Сам Уэлсли прибыл к нам на военном корабле «Крокодил» — это название напомнило мне о Полуночнике и о его рассказах. В какое волнение бы он пришел при виде флотилии кораблей с высокими мачтами, идущими под флагом Соединенного королевства и пристающими к нашему причалу!
Английские и португальские войска сошли на берег под громкие аплодисменты. В этот день мне удалось мельком увидеть Уэлсли: на крупном боевом коне он проехался по площади Ривейра. Уже на следующий день большая часть английских солдат двинулась к Фигейра-да-Фош и оказалась на полпути к Лиссабону, откуда они собрались начать изгнание французских захватчиков из Португалии.
Порту в это время охраняло народное ополчение, состоящее из добровольцев, экипированных английским оружием. Я тренировался вместе с этими резервными силами и даже научился стрелять из мушкета, обнаружив к своему удивлению, что мне нравится быть солдатом.
Благодаря упорным занятиям, я стал таким же хорошим стрелком, как и другие рекруты; даже наш сержант удостоил меня похвалы за ловкость, с которой я заряжал и стрелял из ружья. Но к облегчению моих близких, я не был призван на поля сражений.
В антифранцузской кампании военно-морской флот Уэлсли достиг первого августа Фигейра-да-Фош, а затем по атлантическому побережью двинулся в направлении Лиссабона. Его войска нанесли поражение врагу близ Ролики и Вимейро; эта победа на самом деле была такой стремительной и враг понес такие большие потери, что Франция, не желая дальнейшего унижения, поспешила подписать перемирие в Синтре, в соответствие с которым соглашалась вывести войска из Португалии.
После этого война перенеслась на территорию Испании, где объединенные англо-испанские силы надеялись вытеснить французов на их собственную территорию и там окружить. Но численное превосходство оставалось за французами: в ноябре этого же года Наполеон сам вторгся в Испанию, имея под своим командованием, по меньшей мере, двухсоттысячное войско. Хотя до нас, португальцев, война еще не дошла, мы понимали, что самое худшее — впереди.
Глава 22
С августа до декабря 1808 года я каждый месяц, по крайней мере на неделю, отправлялся в верховья реки вместе с отцом, чтобы изучать его ремесло. Но вскоре отец стал учить меня главным образом геодезии и картографии. Теперь он всерьез намеревался превратить меня в чертежника, и мои уроки рисования должны были в этом пригодиться.
В октябре и ноябре я сделал большие успехи, и в начале декабря папа сообщил, что он доволен мной и теперь я смогу занять должность младшего чертежника или даже помощника землемера в Дуэрской винодельческой компании. Когда мы не занимались уроками, отец погружался в себя.
Я иногда слышал, как в два или три часа ночи он уезжает на нашем экипаже из замка Макбета, чтобы, как я полагал, посетить близлежащий публичный дом. Это беспокоило меня, но не так сильно, как я бы мог ожидать. Хотя это нарушение супружеской верности окончательно разбивало мои надежды на его примирение с матерью, я убеждал себя в том, что если он больше не любит ее, то нет ничего плохого в небольшом развлечении на стороне.