Я не могу выразить свои чувства в этот период времени. Папа погиб, мама пришла в отчаяние, узнав о его судьбе. Фанни и Зебра были убиты. Денег у нас было очень мало, и никакой возможности заработать их я не видел. На рынках города почти ничего не продавали, а соседи питались вареными шкурами, чтобы спастись от голода. Я больше ни в чем не был уверен, даже в своих силах.
Тело папы не было предано земле, и мы с Бенджамином читали молитвы за упокой его души.
Я не раз представлял в своих мечтах, что он остался жив и спасет нас от нищеты, покажет нам дорогу к новой жизни. Я не раз жалел, что не увидел его мертвым, чувствовал насущную потребность убедиться своими глазами, что он погиб. Мне было больно сознавать, что он больше никогда не расскажет мне истории о колдуньях и чудовищах, никогда не привезет мне камешки из верховьев реки, никогда не попросит меня почитать ему вслух.
Что касается мамы, то запах отца, пропитавший постель, сводил ее с ума. Когда она выходила из своей комнаты, а это теперь происходило довольно редко, было видно, что она почти не спала. Однажды она обняла меня и, заплакав, сказала:
— Это Джеймс мстит нам.
Больше всего на свете мне хотелось простить маму и получить прощение от нее. Я не мог жить дальше, тая на нее обиду. Наверное, она чувствовала то же самое, поскольку однажды утром пришла ко мне и заверила, что любит меня так же, как и раньше.
Мы никогда больше не повышали голос и не говорили друг другу резкие вещи. Я избавился от всех обид, которые еще оставались в моем сердце.
Я рассказал ей, что папа хотел уехать с нами в Шотландию.
— Не знаю, Джон, — ответила она. — Не думаю, что даже если бы мы оказались на самой вершине земли, это спасло бы меня и твоего отца. Ошибки, совершенные нами, стали бы еще очевиднее. А это привело бы к непредсказуемым последствиям.
— Но мы бы могли начать новую жизнь в Шотландии, — настаивал я. — А ты ведь всегда говорила, что хочешь жить в Великобритании.
— Ты прав, Джон. Возможно, это было бы лучше для нас. Хотя признаюсь, мне становится страшно, когда я думаю об этом.
Медленно оглядев гостиную, она сказала:
— По крайней мере, здесь нам все знакомо.
Видя мое разочарование, она добавила:
— Джон, я понятия не имею, как два человека, сбившиеся с пути в своей жизни, смогли бы найти дорогу домой. Может, твой отец знал. Может, держа в руках оружие, он понял, что должен сделать, чтобы спасти наш брак. Он всегда видел все более ясно, чем я. Мне очень жаль, но я не могу сказать тебе больше ничего определенного. Знаю, что ты заслуживаешь услышать больше от своей матери. Мне бы хотелось, чтобы все сложилось по-другому.
— Но ты бы поехала, если бы он попросил тебя? — спросил я. Мне было жизненно важно знать, что мы бы сделали, если бы он предложил нам начать новую жизнь на новом месте, или, по крайней мере, попытаться сделать это.
— Я не знаю, Джон. Мне кажется, для тебя и отца было бы лучше поехать. А я бы все только испортила между вами. — Ее голос упал. — Ведь я… ведь я сделала так много ошибок.
На какое-то время она отвела глаза в сторону, потом подняла свою вышивку, но пальцы ее дрожали.
Я взял ее руки в свои и сел рядом.
Было приятно чувствовать близость и тепло, которые мы еще могли дарить друг другу — это было похоже на старый приятный сон, о котором думал, что он уже никогда не вернется.
Вдруг в голову мне пришла неожиданная мысль.
— Мама разве ты не понимаешь? Если папа собирался взять нас в Шотландию, это означает, что он был готов отказаться от планов насадить свой собственный виноградник.
— Да, наверное, ты прав, Джон.
Очевидно, она не понимала глубокое значение моей догадки.
— Он был готов отказаться даже от этого, чтобы вернуть твою любовь, — объяснил я. — Он бы никогда больше не уехал в верховья реки, не оставил тебя одну. Он собирался бросить все, чтобы быть с нами, попробовать начать все сначала.
Мама побледнела. Она простонала, когда я дотронулся до нее, а потом, шатаясь, отошла от меня.