Как я уже говорил, я ничего не знал об этом. Франциска проявляя ту самую склонность к загадочности, которую я впервые угадал в ее глазах, после обеда кроила и шила как одержимая; пока я занимался своими гончарными изделиями и плитками, она раскладывала на полу выкройки, а когда я возвращался домой, она все аккуратно убирала и встречала меня с невинным выражением лица.
Лишь случайно я открыл ее секрет. Это произошло в пятницу вечером, когда я искал в одном из сундуков с одеждой красную шаль, которую подарил ей, когда мы впервые встретились, поскольку, по непонятной прихоти, захотел, чтобы она надела ее на наш субботний обед с Луной Оливейра и Бенджамином. Мне следовало спросить у нее разрешения, прежде чем рыться в ее вещах, но она была у Луны с девочками, а я, как всегда, не смог утерпеть.
Держа лампу в одной руке, я, словно грабитель могил, вытащил первое платье и разложил его на постели.
— Что же это такое? — прошептал я, предвкушая какую-то тайну.
Платье было сшито из плотной шерсти, очень мягкой на ощупь, и украшено розовыми и темно-красными кружками на коричневом фоне; рукава были в виде колоколов, а низкий воротник имел округлую форму.
Второе платье оказалось ярко-желтым, в стиле ампир, с длинными рукавами, и украшено узорами в виде бабочек, вырезанных из треугольников оранжевого и бордового цвета. На расстоянии казалось, что крылья так и трепещут… Это было настоящим чудом.
Я выбежал на улицу и помчался к дому Луны, тяжело дыша, как скаковая лошадь на финишной прямой или на полосе препятствий, и настоял на том, чтобы Франциска вернулась со мной.
— Что-то случилось? — воскликнула моя жена, беспокойно касаясь моей руки.
— Ничего.
— Тогда зачем?
— Идем же. Ты увидишь, когда мы будем дома.
Она пыталась протестовать, но я потащил ее чуть ли не силой, словно ребенок, ведущий своих родителей к сундуку с сокровищами. Оглядываясь назад, она сказала Луне:
— Мы скоро вернемся — по крайней мере, я надеюсь на это.
— Не бойся, я не продам девочек за низкую цену, — хихикнула Луна.
Когда мы только добрались до спальни, Франциска увидела наглядное доказательство своей скрытности.
— Ты разоблачил меня, — сказала она, задыхаясь.
Я поцеловал ее руки.
— Учитывая, что платья возникли откуда ни возьмись, я догадался, что это ты сшила их.
Я весело засмеялся, но ей было не до смеха. Мало того, она начала плакать.
— Франциска, что с тобой?
Сквозь рыдания выяснилось, что она думает, будто я считаю ее творения отвратительными и возмущаюсь столь буйным проявлением ее таланта.
— О, Джон, — простонала она, — шитье этих платьев — самый безрассудный поступок, который я себе когда-либо позволяла. Не знаю, что на меня нашло.
Она неверно истолковала мое изумление и поклялась, что никогда не наденет ни одно из них, если я буду возражать.
— Я лучше брошу их в камин!
— Не делай этого! — воскликнул я.
Вспомнив, как я ухаживал за ней, я достал две монетки в сотню реалов из кармана для часов и вложил ей в руки.
— Послушай меня, Франциска, я заплачу тебе за жилет из любой ткани, которую ты выберешь, но при условии, что он будет приводить всех в изумление!
Я погладил жену по щеке — именно так я обычно снова завоевывал ее расположение.
— Я никогда не видел ничего великолепнее.
Я встал позади и начал расстегивать платье, что было на ней.
— Потерпи минутку, — сказал я.
Она посмотрела на меня через плечо и попыталась возразить:
— Не сейчас — у нас нет времени. Мы займемся этим позже, обещаю. Ведь у нас сейчас субботний ужин, и Бенджамин вот-вот должен подойти к Луне.
Я игриво шлепнул ее пониже спины.
— Я только хочу, чтобы ты примерила одно из этих платьев, испорченная девчонка! Платье с бабочками. Пожалуйста, ведь оно — восхитительно.
— Но я умру от стыда, Джон.
— Глупости. Тем более, нам не помешает испытывать стыд хотя бы раз неделю.
Она фыркнула.
— Джон, поверь, такая философия не поможет мне в настоящий момент. Да я в отчаяние приду, когда они уставятся в изумлении на то, что я сотворила.
Я стиснул ее в своих объятиях, потом укусил за мочку уха так, что она взвизгнула.
— Сделай это для своего мужа, — прошептал я, — который не чувствует к тебе ничего, кроме нежности.
— Но в этот момент я не вижу в тебе особой нежности, — заметила она.