Мы ничего не предпринимали некоторое время — просто пили пунш и чувствовали себя рыбинами, выброшенными на берег, но вскоре я пригласил ее на танец. К счастью, первые шаги, которые я знал благодаря терпеливым урокам мамы, получились уверенными и даже элегантными. Даже если сама Франциска считала, что танцует из вон рук плохо, мы все-таки не совершили ни одного неверного движения.
Вскоре к ней подошел один из джентльменов, чтобы пригласить на танец. Он представился сыном торговца из Манчестера, приехавшим в город по делам. Несмотря на решительный отказ, он не сдавался. В его карих глазах я увидел надежду и был настолько растроган, что согласился вступиться за него и, уговаривая Франциску, несколько раз поцеловал ее в щеку. Чтобы не ставить себя и меня в неудобное положение, она встала и пошла с молодым человеком, освещая споим присутствием все помещение. Все остальные танцоры казались жалкими тенями рядом с ней. Ни мужчины, ни женщины в зале не могли оторвать от нее глаз, хотя, истины ради, следует сказать, что довольно много людей отворачивалось от нее с презрительным видом.
Я не могу сказать, что Франциска стала самой желанной женщиной в тот вечер: большинство гостей избегали нашу пару, и нас уже никогда не приглашали на бал в английском клубе. Но у меня нет ни малейших сомнений, что каждому на званом вечере было ясно: ни один муж на свете так не гордится и не восхищается своей женой, как я.
Конечно, я надел на рождественский бал «жилет — бубновый король», а также пиджак с широкими лацканами древесного цвета, который мама сшила мне несколько лет назад. Возможно, мы действительно выглядели так, «будто собрались жить в пруду с лилиями», как сказала одна благородная дама нескольким джентльменам, но мне было безразлично ее мнение. Презрение, проявляемое по отношению ко мне и матери после смерти папы, навсегда избавило меня от беспокойства по поводу недоброжелательного отношения окружающих. Я наконец убедился в том, что нет большего счастья, чем наслаждаться своей индивидуальностью.
Глава 25
Бенджамин, помогая мне готовиться к свадьбе с Франциской, однажды сказал, что в истинной любви любят не только человека, которого знают в настоящем, но и того, кем он или она станет в будущем. Я плохо понимал, что он имеет в виду, пока не наступило лето 1819 года.
Это было самое тревожное для меня время, поскольку я начал постоянно размышлять о несправедливости смерти. Хуже всего было по ночам. Я лежал рядом с Франциской и благодарность за то, что она — рядом со мной, наводила меня на мысли, что я умру, прежде чем она состарится, и не увижу детей взрослыми. Я дрожал в темноте, боясь разбудить ее неосторожным движением, и часто не мог заснуть.
Однако мои чувства вскоре изменились, вероятно, благодаря истощению, вызванному бессонницей, и я начал думать, что моя одержимость смертью была результатом тех обязанностей, которые накладывала на меня семейная жизнь: необходимость содержать семью, заботиться о детях, подбадривать Франциску во времена ее сомнений. Я стал рассматривать это как угрозу своему существованию и причину нездорового душевного состояния. В этом беспокойном состоянии я уже не мог представить себя тем неутомимым мальчиком и мужчиной, которым я всегда был. Иногда, когда я глядел в окно, мне казалось, что я уже никогда не смогу смотреть на вещи и заниматься чем-то с таким же увлечением, как прежде.
Я часто сидел часами в сторожевой вышке, наблюдая за тем, как меняется луна и позволяя ярко светящимся красным и желтым лучам, просачивающимся через восстановленное цветное стекло под крышей, окутывать мое тело. Но несмотря на эту красоту, я чувствовал себя опустошенным. Моя жизнь, напоминающая преломленный цветным стеклом лунный цвет, была всего лишь красивой иллюзией. Моя тень на полу, казалось, лишний раз подтверждает это.
Я пытался скрыть свои чувства от Франциски: все-таки ни одной женщине не понравится, что муж считает ее своим тюремщиком, но все же между нами возникло отчуждение. Несмотря на боль, которую это причиняло ей, она никогда не упоминала об отсутствии моего привычного энтузиазма. Бедный молодой муж, который забыл, что его жена не так уж сильно отличается от него…