— Ты тоже испытываешь такие чувства?
Она вздохнула, очевидно, возмущенная, что такая мысль никогда не приходила мне в голову.
— Джон, у меня два маленьких ребенка, которые все время нуждаются во мне, и муж, любовь к которому безгранична, но который в любой момент может найти утешение в объятиях другой женщины. И я не могу ничего сказать ему, из страха, что он покинет меня. Так что подумай хорошенько!
Я снова взял ее руки и поцеловал их с отчаянной страстью. В нашей любви, вспыхнувшей теперь с новой силой, я увидел все, чего мне не хватало в ней, все, чего мне самому не удавалось для нее сделать.
— Прости меня, — сказал я. — Я не такой сильный, как сам о себе думал, и мне страшно, что я подведу тебя в тот момент, когда ты больше всего нуждаешься во мне.
Я никогда раньше не испытывал этого страха, но теперь осознавал, что он укоренился во мне еще со смерти отца. Последние годы я много размышлял об этом периоде моей жизни и пришел к выводу, что несчастье моих родителей перешло ко мне по наследству — именно это и приводило меня в ужас.
Я все объяснил Франциске, с отчаянием подыскивая нужные слова и пытаясь убедить ее, что, возможно, нас ожидает та же самая судьба, что и моих родителей. Они любили друг друга, как пылкие влюбленные, но, в конце концов, стали чужими людьми. Очевидно, они ничем не отличались от меня и Франциски, а ведь даже от их дружбы не осталось ничего, кроме взаимных обвинений и упреков.
— Но как нам избежать такой же участи? — спросил я ее.
— Джон, я не знаю, будем ли мы любить друг друга на протяжении всей нашей жизни, хотя очень надеюсь и уповаю на это. Но от нас обоих я жду только честности. Из того, что ты мне рассказал о своих дорогих родителях, мне кажется, что их браку иногда недоставало именно этого качества. Прости меня, если тебе больно слышать эти слова.
— Франциска, — вздохнул я, — не все так просто. Все что угодно может случиться с нами, даже если мы будем честными друг с другом. Мы не можем знать, что судьба уготовила для нас.
— Да, ты прав, Джон. Мы не можем этого знать, мы можем только верить друг в друга. Джон, ты должен знать, что я думаю… — Она набрала в руку горсть песка. — Я отправлюсь с тобой хоть на край света. Я буду помогать тебе во всем, что бы ты ни делал. Или… — она перевела дыхание, — или уйду.
Она просыпала теплый песок на мои ноги и повторила слова, которые я однажды написал ей в письме:
— Но только не поднимайся слишком высоко, чтобы я не потеряла тебя из вида. Я ведь не многого прошу?
— Нет, просьба вполне справедлива, — засмеялся я, чтобы скрыть от нее, насколько я был растроган.
К этому моменту дети поняли, что между нами что-то происходит, и подозрительно смотрели на нас. Когда я увидел взволнованное лицо Грасы, то прикрыл глаза руками, чтобы ни одна из девочек не заметила моих слез.
Франциска поцеловала меня в щеку и сказала Грасе и Эстер:
— Все хорошо. С вашими родителями все в порядке. Они просто любят друг друга, а люди, которые без ума от любви, иногда совершают безумные поступки.
Теперь, привлекши внимание девочек, мы уже не могли завернуться в стеганое одеяло и заняться любовью, как нам того хотелось. Но, возможно, в этот момент мы в этом и не нуждались. Успокоенные и ободренные мы сидели все вчетвером и говорили об океане и о других вещах, не относящихся непосредственно к нашей жизни.
Мы принесли воды для Лидии и Филипы и привязали их к фонарному столбу, а позже я заплатил владельцу, чтобы он забрал их.
По дороге я взял Грасу на руки. Она сразу же заснула, прильнув к моему плечу, а я осторожно положил в сумку ее мяч для игры в крокет.
Франциска убаюкивала Эстер, которая несла раковину гребешка и была полна решимости задать о ней столько вопросов, сколько ей придет в голову.
Когда мы, полностью обессиленные, наконец добрались до дома, Франциска сказала:
— Джон, знай, что если тебе захочется украсть всех золотых рыбок, соек и крапивников на птичьем рынке, я помогу тебе. Замышляй любые проделки — со мной или без меня. Я буду любить тебя, кем бы ты ни стал и какие бы безумства ты ни совершил.
Жильберто и я были теперь равноправными партнерами. Я уже давно не надеялся, что смогу продавать работы, сделанные на основе рисунков Гойи или собственных фантастических изображений. Добропорядочные жители Порту желали плиток в старом стиле — с ликами святых или идиллическими пейзажами. Португальцы всегда были счастливы, видя на стене святого Антония или корову — причем им было безразлично, кого именно.