— Как долго они были… были…
— Мы с твоим отцом это не обсуждали.
— Не могу представить себе, чтобы мать таким способом изменила отцу. А Полуночник, разве он мог предать его?
— Наверное, нет… не знаю. Я повторяю лишь то, что мне известно. Джон, я скажу тебе еще одну вещь, потому что хочу открыть все тайны, прежде чем уйти. И я снова прошу Бога, чтобы ты не возненавидел меня. Вспомни, как твоя мать на несколько дней ушла из дома, после того как отец вернулся из Англии. Она плохо себя чувствовала и решила пожить у бабушки…
— Да, я хорошо помню это.
Он встал и какое-то время грел свои руки у камина, очевидно собираясь с силами.
— Тогда она потеряла ребенка… потеряла ребенка, — повторил он, глядя в огонь.
— Какого ребенка? Говорите прямо.
— Джон, твой отец… он сказал, что мать твоя ждала ребенка от Полуночника. Однажды утром она почувствовала себя плохо. Тогда она оставила дом и пошла к бабушке, и там потеряла ребенка.
— Что? Как такое могло случиться? Ведь это полное безумие, Бенджамин!
Моя голова опять пошла кругом.
— Я знаю только то, что мне сказали, мой мальчик.
— Она ждала ребенка? Ребенка от Полуночника?
— Да.
— Но как это произошло — у нее был выкидыш, или она сделала аборт.
— Не знаю.
Я поднялся на одну ступеньку по лестнице и посмотрел наверх, думая о своих дочерях, которые в эту минуту спокойно спали. Что за наследство я оставлю им! Мои мысли перенесли меня в прошлое — в тот момент, когда отец вернулся из Лондона. Я подошел к закрытой спальне родителей, где скрывалась тогда мать, не желая, чтобы я заметил ее беременность.
В этот момент я возненавидел Бенджамина, как он того и боялся.
— Мать часто испытывала нервные потрясения, — сказал я раздраженно. — Ее недомогание было просто утратой душевного равновесия, вызванного…
— Джон, думай, что хочешь. Я только повторил слова Джеймса. Он взял с меня клятву, что я никому не расскажу об этом. Но я должен был сказать тебе правду. Я нарушил клятву ради этого.
Мне стало интересно, знала ли бабушка Роза насчет матери. Я сомневался в этом, иначе она наверняка бы использовала это как оружие против нас.
Бенджамин протянул мне стакан вина.
— Джон, ты злишься на меня сейчас, и я могу заблуждаться… но позволь дать тебе совет.
Когда я согласился, он сказал:
— Если ты станешь докучать матери расспросами, я уйду и никогда не вернусь.
Я потряс кулаком перед ним в новой вспышке гнева.
— Это она должна чувствовать себя виноватой! Мне лгали все эти годы!
— Даже если и так, она не вынесет того, что ты знаешь правду. Ни за что на свете она не хотела бы этого. Она будет ужасно сердиться на меня.
Я бросил свой стакан в огонь.
— Черт с ней! Ты все сделал правильно. К черту их всех!
— Успокойся! Девочки могут услышать.
— Моих девочек предал их собственный дед, совершив эгоистичный, вероломный поступок. Если бы не он, они могли бы вырасти с Полуночником. Черт побери, неужели вы не видите, как папа предал всех нас — даже самого себя!
— Джон, не забывай, что я тоже пострадал. Мы с Полуночником… — голос Бенджамина прервался. — Я потерял прекрасного помощника в своей работе. Он… он был мне как сын.
Почувствовав раскаяние, я извинился за свои непочтительные слова. Я понял теперь, как мне поступить.
— Бенджамин, я должен сейчас же поехать в Лондон и поговорить со своей матерью. Потом на корабле я отправлюсь в Нью-Йорк. Виолетта не будет возражать, если я остановлюсь у нее на несколько дней. А затем я поеду в Александрию и Чарльстон. Если Полуночник прожил в рабстве все эти семнадцать лет…
Мне показалось, что мир неожиданно потемнел, и я почувствовал себя очень слабым.
— Не могу поверить во все это, — постоянно повторял я. Только теперь я начал видеть, как осколки прошлого складываются воедино, образуя стройную картину. Теперь я знал причины распада своей семьи, которые искал так долго. Каким глупцом я был, считая, что ответ принесет мне облегчение…
Я подумал, знала ли мать о том, как вероломно поступил отец с Полуночником. Если она ничего не знала и, действительно, любила африканца, то, вероятно, решила, что отец убил его.
— Бенджамин, ты совершенно уверен, что мой отец знал, что мать и Полуночник были… были вместе?
— Да. Он обезумел от злости и боли, и совершил этот преступление. Позже, как показывают письма, его терзали угрызения совести. Джон, твой отец не мог вынести того, что он натворил. Он был совершенно надломлен, мой мальчик. — Бенджамин сам выглядел истощенным. Я налил немного вина в его пустой бокал, а сам сделал несколько глотков из бутылки, твердо решив напиться.