Спустя несколько часов, когда солнце уже близилось к зениту, показался шаткий деревянный мостик, по которому мы перебрались на другой берег заболоченной реки. Вскоре мы оказались у ворот, над которыми красовалась деревянная табличка с черными буквами на белом фоне: «Ривер-Бенд». Я откинул щеколду и распахнул ворота. Повсюду вокруг простирались рисовые поля, колосья почти в человеческий рост покачивались на ветру. В сотне ярдов отсюда трудились четверо чернокожих мужчин и две женщины. В полумиле дальше по грязной дороге стоял большой трехэтажный особняк на невысоком холме.
Луиза негромко присвистнула и покачала головой: ей явно не хотелось ехать на плантацию.
— Прошу у вас за это прощения, — сказал я. — Если бы был другой способ…
— Нет, нет, я рада, что мы здесь. Но хорошо, что мне не придется оставаться.
Мы двинулись вперед по грязной дороге. За домом до бесконечности простирался сосновый лес, а с юга был разбит сад, где цвели азалии.
У порога нас встретил старый негр с коротко подстриженными седыми волосами и с катарактой на одном глазу. На нем были поношенные черные бархатные штаны и некогда белая рубаха, ныне представлявшая собой истрепанные лохмотья. Он сильно прихрамывал при ходьбе. Этому человеку, которого звали Кроу, Луиза сообщила, что мы хотели бы встретиться с хозяином плантации. Я озирался по сторонам в надежде заметить дочь Полуночника, но вокруг больше не было других рабов.
Прежде чем Кроу успел известить хозяина о нашем появлении, из дома вышел белый мужчина в синих штанах и кожаных шлепанцах. Он воззрился на нас сверху вниз, словно возмущенный такой дерзостью.
Я ожидал, что Луиза вновь возьмет переговоры на себя, но она лишь подняла брови и прошептала:
— Давай, Джон.
— Сэр, я… Прошу прощения, — пробормотал я, — за столь неожиданное вторжение. Мое имя — Джон Стюарт, и я не столь давно в ваших чудесных краях. Я прибыл из-за моря, из Британии, я приехал сюда, чтобы рисовать восхитительных птиц Южной Каролины, а затем опубликовать этот альбом в Лондоне. И поскольку в этой области мне еще не довелось рисовать, я… я хотел… хотел…
Владелец плантации взирал на нас со столь явным недовольством, что я осекся.
— Вы прибыли не в самый удачный момент, сэр, — раздраженным тоном заявил он. — Но если вы согласитесь подождать пару минут, я буду рад встретить вас в гостиной.
Повернувшись к старику негру, он рявкнул:
— Кроу, позаботься о мистере Стюарте.
Я достал из экипажа блокнот, поскольку хотел продемонстрировать ему свои наброски. Луиза пообещала дождаться меня снаружи.
— Мне нечего делать в доме, это только осложнит положение, — заметила она.
Чуть раньше мы с ней договорились, что я представлю ее как рабыню своего приятеля из Чарльстона по имени Дороти. Луиза предпочитала, чтобы никто в Ривер-Бенде не узнал, кто она такая на самом деле.
Когда Кроу вошел в гостиную с чайником и тарелкой печенья, я поблагодарил его и спросил, чьи это портреты висят на стенах. Он пояснил, что юная леди с сумрачным взглядом — это миссис Холли.
— Могу ли я задать вам довольно дерзкий вопрос? — поинтересовался я и, когда он кивнул, продолжил; — Этот портрет был создан до или после безвременной кончины ее супруга?
Кроу потер подбородок. Мне нравился его умный проницательный взгляд.
— Ну, это было еще задолго до его смерти. Погодите-ка… — И, уставившись в потолок, он наморщил нос. — Кажется, эту картину нарисовали в тысяча восьмисотом году… Лет за двадцать до того, как скончался Большой Хозяин Генри.
В этом же году я познакомился с Даниэлем и Виолеттой.
— А кто из этих мужчин ее супруг? — спросил я.
Кроу указал на светловолосого здоровяка с мушкетом в одной руке и с Библией в другой. У него были тусклые глаза человека, который всем прочим удовольствиям предпочитал сон.
Эдвард присоединился ко мне чуть позже, рассыпаясь в извинениях за то, что заставил меня ждать. Следующие полчаса он усиленно убеждал меня в том, что он — простой человек со скромными нуждами. Учитывая то, что в одной этой комнате было столько серебра, что рабам наверняка приходилось полировать его не менее двух дней в неделю, эта хитрость показалась мне довольно нелепой. И все же, чтобы подольститься к хозяину, я подтвердил, что вижу в нем человека простых, но элегантных вкусов.