Французы направили большую часть пехоты в Порту. Несколько храбрых жителей продолжали стрелять из пистолетов из патио и окон своих домов, но вскоре их заставили замолчать. Папа и все солдаты, которые добрались до дворца, прекрасно сознавали, что проиграли битву, но желали сдержать французские силы, чтобы у жителей Порту было как можно больше времени покинуть город.
Вскоре французские солдаты перенесли пушки на площадь и установили их напротив дворца. Начался безжалостный артиллерийский обстрел.
Понтонный мост через Дуэро был единственным способом бегства, и тысячи людей бежали к нему. Под оглушительный грохот барабанов французская кавалерия напала на них с верхней части города, стреляя без разбору и убивая обезумевших от ужаса людей. При виде врага португальская артиллерия, расположившаяся около монастыря Серра ду Пилар на вершине холма на противоположном берегу, открыла огонь. Тем временем мост, по которому неслись обезумевшие люди, не выдержал их тяжести и обрушился со страшным грохотом. Несколько сот человек упали в реку. Даже опытные пловцы были обречены на смерть. Они погибли в бурном течении реки, так же, как и Даниэль несколько лет назад.
Никто не знает точно, сколько людей утонуло в тот день. Очевидцы утверждали, что много трупов было выброшено на берег в низовьях реки, привлекая тучи чаек, которым раньше не доводилось наблюдать такого зрелища. Среди погибших были кровельщик Тьяго и Жозефина, жена сеньора Поликарпо, вместе с двумя сыновьями. Раздутые тела с бесцветными глазами выбрасывало на берег в течение трех дней, и еще много лет после этого рыбаки рассказывали о плывущих вдалеке предметах, которые оказывались ботинками, париками и даже черепами.
Следующие три дня оказались столь ужасны и жестоки, что мне не верится, что хоть один житель Порту когда-нибудь способен будет думать о французах без чувства ненависти и жажды отмщения. Оливковые сестры, как и многие женщины, были жестоко изнасилованы солдатами. В ночь на двадцать девятое у Грасы случилось кровотечение, она впала в бесчувственное состояние и на следующий день умерла на руках своей сестры. Душевные силы Луны был надломлены. Я никогда не прощу того, что сделали с ними.
Что касается Бенджамина, то сразу после того, как французы прорвались сквозь оборонительные укрепления города, он услышал, что кто-то ворвался в его гостиную. Он прятался в погребе, но обманутый криком о помощи поспешил вместе со своим ржавым мечом наверх, где столкнулся с молодым французским солдатом.
Торжествующая усмешка этого юноши пробудила в Бенджамине ярость, и когда француз спустил спусковой крючок своего ружья и допустил при этом осечку, аптекарь внезапно набросился на него и смертельно ранил своего врага в шею. Затем Бенджамину удалось пробраться к берегу реки. Это было до обрушения понтонного моста, и он благополучно переправился на противоположный берег. Он продолжил свой путь на юг и прятался в лесах по дороге в Эспиньо. В город он вернулся только через пять дней. Полк солдат дважды за эти дни проходил в ста ярдах от него, и дважды он ложился лицом на землю, шепотом читая еврейские молитвы за упокой души юноши, которого он убил.
Но мои любимцы, Фанни и Зебра, оказались не столь удачливы. Я никогда их больше не увидел.
Рискну предположить, что в день той ужасной битвы папа оставил их в нашем саду. Позже я нашел там миску с куриными костями. Несомненно, когда французские солдаты выбили нашу переднюю дверь, обе собаки накинулись на них, словно шотландские драконы, и солдаты просто застрелили их.
Но я не нашел следов крови. Возможно, она впиталась в почву, а тела были брошены в навозную кучу вместе с погибшими людьми и преданы огню.
Я надеялся лишь на то, что их мучения были недолгими.
Третьего апреля, как только до нас дошли новости о разорении города, мы с матерью покинули наше убежище в деревне и отправились в Порту. Ни одно судно не направлялось вниз по реке, и нам пришлось идти пешком. Я бы никогда не поверил, что мама может пройти такое расстояние, по меньшей мере шестьдесят миль, но ее влекла вперед какая-то невидимая сила, — скорее всего, это было чувство страха.