Каждый день мы начинали путь с рассветом и шли до полудня, а когда солнце достигало зенита, мы останавливались на обочине дороги и отдыхали в прохладной тени под соснами. Затем мы шли дальше, пока не темнело, и находили ночлег в крестьянских домах или амбарах.
Крестьяне, которых мы встречали, были приветливы с нами. Они проявляли радушие к каждому случайному путнику. Однажды в поле к нам подсела старая женщина, мы вместе ели сырую капусту и смотрели на ночное небо. Она сказала мне, что звезды — это не охотники, как говорил Полуночник, а семена, рассеянные Богом. Сама Земля — это одно из этих зерен.
Смотря на Млечный путь, я думал о том, где сейчас Виолетта. Я надеялся на то, что она покинула Португалию и благополучно добралась до Америки.
Спустя одиннадцать дней с начала нашего путешествия мы подошли к городу и отчетливо увидели Церковную башню. Слезы навернулись нам на глаза.
Наш дом оказался разграблен, вся фарфоровая посуда моей матери — разбита. Застекленная крыша в сторожевой вышке была разрушена, и дождь просачивался на верхний этаж дома.
У нас не хватило смелости раскопать землю под кустами роз, и мы не знали, уцелело ли наше серебро и драгоценности. Фортепьяно лежало под книгами в целости и сохранности.
Дом бабушки Розы по-прежнему был заколочен досками, а сеньор Бенджамин, который уже вернулся в город, сообщил нам, что она еще в Авейру и с ней все в порядке.
Отца нигде не было. Мама и я в панике искали людей, которые видели его или могли сообщить что-нибудь о его судьбе. Наконец, один из соседей сказал, что рано утром двадцать девятого марта отец вышел из дома. С тех пор никто больше не видел его.
Через два дня я узнал о его участи от молодого сержанта из Луизитанского полка, одного из немногих, кому посчастливилось выжить при артиллерийском обстреле епископского дворца. Его звали Августо Дуарте Кунха. Я нашел его в одной из переполненных палат госпиталя святого Антония, где он лежал с пулевым ранением в грудь.
Своим обликом и акцентом мой отец привлекал всеобщее внимание, и когда я описал его, сержант сразу понял, о ком идет речь.
— Я хорошо помню его, — сказал Кунха, предлагая мне подвинуть стул к его койке.
Я с надеждой спросил:
— Сержант, вы не знаете… не знаете, выжил ли мой отец после нападения французов?
— Нет, боюсь, что нет, сынок, — мрачно ответил он. — Я был с ним до конца.
— Вы… вы видели, как он погиб?
— Да, я был рядом с ним.
Я изо всех сил пытался удержаться от слез, но в конце концов бросился в коридор и прижался лицом к стене. Когда я вернулся в палату, сержант пожал мне руку и сказал:
— Я глубоко восхищаюсь твоим отцом, Джон. Он был храбрым человеком. Мне очень жаль.
— Я прошу вас… пожалуйста, расскажите мне все, что вы знаете о его последних часах.
— Я расскажу все, что знаю, но ты должен понимать, что французы одолевали, они превосходили нас по численности, и времени для разговоров почти не оставалось.
— Отец сражался рядом с вами?
— Да, у него был пистолет — какой-то старинной марки. Честно говоря, не очень хороший. Но это не остановило его. Твой отец оказался хорошим стрелком, хотя ему и не хватало опыта.
Затем сержант описал битву у Оливковых ворот. Он сказал, что мой отец получил легкое ранение в ногу.
— Вскоре после этого, — сказал он, — когда сражение переместилось ближе к церкви, твой отец отложил мушкет, который он забрал у мертвого солдата, и стал помогать медсестре перевязывать раненых солдат. Он оказался прекрасным санитаром. Забота пожилого человека ободряла молодых людей.
— И все это было двадцать девятого марта?
— Верно, Джон.
— А о чем вы говорили с ним?
— Я помню, что сначала спросил у него, что заставило его навсегда поселиться в Португалии.
— И что он ответил?
— Любовь и вино, — улыбнулся сержант. — Сначала я не поверил ему, но он сказал, что это — чистой воды правда. Еще он пошутил, что его богами всегда были Венера и Бахус.
— Он работал в Дуэрской винодельческой компании, но всегда мечтал завести свои собственные виноградники; хотел, чтобы и я присоединился к нему. Он женился на моей матери вскоре после того, как приехал в Португалию. Они очень любили друг друга.
— Он говорил о ней, Джон.
— Что… что он говорил вам о ней? — спросил я испуганно.
— Твой отец сказал, что у него есть хороший друг, который умеет превращать свинец в серебро. «Сержант, — сказал он мне, — я все напортил в своем браке». Я спросил, что он имеет в виду, и он сказал, что совершил много ошибок, живя с твоей матерью. Мне кажется, он признался мне в этом, потому что мы все знали, что тот день может стать последним в нашей жизни. Он взял с меня обещание, что я превыше всего буду ценить свою жену и детей.