Граната… Саблин вытащил из кармана «единицу», привычным движением сорвал чеку. «Единицы» им хватит, они без брони, и, выждав две секунды, он кинул навесом, по большой дуге, чтобы подольше летела. Она пролетела выступ едва на метр и рванула, даже не долетев до земли.
Рывок… Он приготовился заранее, собрался, уперся левой ногой в землю и вскочил, как только услышал хлопок, и что было сил кинулся вверх, к выступу, даже не защищаясь щитом. Лез вверх, песок с грунтом не выдерживали его вес, осыпались под ботинками, но он, надрываясь, лез и лез вверх, торопился. Нельзя было дать тем, кто не убит, опомниться после гранаты.
Картечь… Стандартный армейский патрон картечи содержит девять пятнадцатимиллиметровых стальных шариков. Их масса в три раза больше массы стандартной десятимиллиметровой пули. И на близкой дистанции они наносят намного больше урона, чем пуля. Если перед вами бронированный противник, нужно стрелять ему в голову, никакая маска, никакое забрало не выдержит удара картечи в «лицо». Кирасу картечь вомнёт, но скорее всего не пробьёт, но, даже не пробив её картечь ударит так, что человек несколько секунд будет восстанавливать дыхание. А если нет возможности выстрелить в шлем противнику, то стрелять нужно в «суставы»: в «локти» и «колени». Это сразу выведет броню и самого противника из строя.
Но сейчас всё эта наука была лишней, когда он добрался до врага, ему оставалось только их добивать. Первого он увидел с ног, сначала из-за выступа показались чёрные, босые ноги. Саблин мимолётом заметил, как натоптаны эти ступни, подошвы ног наросли толстенной кожей, а иначе он и не мог бы бегать по раскалённому песку. За ногами шёл живот, а дальше, вывернутая наружу обломками рёбер грудная клетка. Видно, ему прилетел большой осколок. Второй сидел с ним на песке, к Акиму боком. Можно было бы его сразу убить, но Саблин вспомнил их крики и обидные слова про: «теперь казак дохнуть», а ещё трупы разбросанных голых китайских баб и детей на берегу. И решил не тропиться: выстрел — нога до колена отлетела по песку в сторону. Враг схватился за обрубок, стиснул зубы, кривился. И стал терять сознание, закатывая глаза.
Ещё один был тут же, он тоже лежал на земле и был жив, несмотря на несколько мелких осколков в правом бедре и спине. Он даже потянул левую руку к винтовке, что лежала в метре от него, но Аким ему эту руку отстрелил.
Дарг заорал, и Саблин был удовлетворён его криком.
Он встал среди корчащихся даргов, что обильно заливали кровью землю, и спокойно снаряжал свой дробовик, не выпуская умирающих врагов ни на секунду из вида, он даже открыл забрало и громко напомнил им их слова:
— Как вы там кричали? «Ой, мама, мама, помирать не хочу…». Так, что ли?
Немолодой дарг с оторванной рукой и окровавленной бородой пытался зажать обрубок слабеющими пальцами, чтобы кровь не так быстро из него вытекала, он с ненавистью смотрел на него, скалил зубы, ничего не отвечал. Кроме оторванной руки у него было ещё несколько дырок от мелких осколков в брюхе.
— «Мама, мама, не хочу умирать»? — Ещё раз спросил Аким, глядя ему в глаза и доставая пистолет.
А потом он передумал стрелять, спрятал пистолет в кобуру, пусть сам сдохнет, а тут ещё и Сашка заорал:
— Патроны всё!
Пулемёт стих. Как без него стало неуютно, тихо, выстрелы винтовок не в счёт.
Он глянул на умирающего дикаря ещё раз и, закрыв забрало, стал карабкаться наверх. К пулемёту.
Он даже не вылез до конца наверх из обрыва… Только до пояса поднялся.
Пули полетели в него сразу и со всех сторон, но больше справа. Как тут Сашка бился один, Саблин понять не мог, удивлялся. Несколько пуль ударили в грунт совсем рядом с ним. А две прилетели ему. Одна сбила правую камеру на шлеме, одна опять ударила в правый бок. Вмяла броню до рёбер.
Аким выстрели в ответ. Даже не видя цели, просто выстрелил вправо, в ту сторону, откуда прилетали пули:
— Саня, отходи сюда. К обрыву, — крикнул он, ища откуда дикари ведут огнь и одновременно меняя камеру на шлеме.
— Аким, — негромко откликнулся пулемётчик, — что-то я… Нога у мня правая… Кажется, кость пулей сломало.
Он вел огонь уже из винтовки, не вылезая из пулемётного кресла.
— Чего ж ты не сказал сразу? — Заорал Саблин, выскакивая наверх.
Он укрылся щитом, пошёл в полуприсев, чтобы уменьшить возможность в себя попасть и ругая Сашку:
— Ну как так можно, а? Как новобранец себя ведёшь, знаешь же устав, о ранении нужно сообщить сразу, сразу, об этом первым делом в учебке говорят.