В этот день Леониду Павловичу работалось легко, он чувствовал необыкновенный прилив сил, энергии и не заметил, как подошло время обеденного перерыва. Аппетитно пообедав, Бурцев развернул свежую газету и быстро просмотрел заголовки статей. На чтении сосредоточиться не мог и продолжал обдумывать свое решение. А подумать было о чем. Еще зимой он, уступая настоятельным просьбам жены, согласился взять отпуск в июле и поехать к ее дальним родственникам на Кавказ. Путь предстоял немалый: заехать в Москву, в Сталинград и Краснодар, где тоже проживали родственники. Был рассчитан каждый день, и дней этих едва хватало на задуманную поездку. Если же из очередного отпуска вычесть неделю — все нарушится.
«Конечно, — рассуждал Леонид Павлович, — весна — время не совсем удобное для отпуска, зато какая сейчас охота! Тетерева, глухари, тяга вальдшнепов… А что делается на озерах! В конце концов, в Москву и Сталинград можно не заезжать. Десять лет не виделись, ничего не случится, если увидимся через одиннадцать». Думая так, Бурцев отлично знал, что и будущей весной его опять потянет в лес, но малодушно себя обманывал.
К концу обеденного перерыва окончательное решение было принято, Леонид Павлович прямо из столовой направился в приемную директора.
Вечером он возвращался домой в приподнятом настроении: недельный отпуск ему разрешили.
Солнце исчезало за далекой линией леса. Дул теплый ветер с юга. Знакомые звуки коснулись ушей Бурцева. Он остановился, поднял к небу голову. На небольшой высоте тянула стая гусей. Леонид Павлович, поддавшись радостному порыву, снял шляпу и помахал ею птицам.
— Летят родимые, — внезапно раздалось рядом. Бурцев повернулся и, смутившись, надел шляпу. Перед ним стоял невысокого роста старичок с белыми волосами, вылезавшими из-под темно-синей велюровой шляпы. Лицо его показалось Леониду Павловичу знакомым, но он не мог вспомнить, где встречался с ним.
— Летят, говорю, — дружелюбно повторил старичок. — Не могу без радости смотреть на этих птиц.
— А… вы… охотник?
— Был. Теперь нет. Годы не те. Мне восьмой десяток идет. А в вашем возрасте я на месте не сидел. Собирайтесь, батенька, на охоту. Будьте здоровы.
Незнакомец приложил пальцы к своей шляпе и спокойной походкой, прямой и строгой, пошел дальше.
«Да ведь это… — и в памяти всплыла фамилия известного в области писателя, книги которого он, Бурцев, читал всегда с наслаждением, которого уважал за глубокое знание жизни, за большую любовь к людям. — Встретил такого человека и не мог поговорить как следует. А он сразу отгадал во мне охотника».
Леонид Павлович не заметил, как подошел к своему дому. Стараясь не волноваться, объяснил жене, что выпросил неделю в счет отпуска и завтра идет на охоту. Спокойно перенес маленькую бурю, не обидевшись даже на такие слова, как «болотный черт» и «лесной бродяга».
За час до рассвета Бурцев подходил к глухому лесному болоту, посреди которого был сосновый остров с токовищем глухарей. Вокруг темной стеной выступал лес. От него уже веяло особенной свежестью и терпким запахом смолы. Лес встретил охотника настороженной тишиной. Ни один звук не нарушал сонного покоя природы. Сухо треснула под ногою ветка, и звук этот показался Леониду Павловичу необычайно громким. Над его головой бесшумно пролетела сова, шарахнулась в сторону и растаяла в предрассветной мгле.
Медленно начинался рассвет. Один за другим просыпались лесные жители. Неуверенно, словно пробуя свои голоса, они издавали первые звуки и тут же умолкали. Но постепенно эти звуки нарастали, крепли. Лес будто очнулся, стряхнул с себя дремоту, и скоро все его уголки наполнились птичьими песнями.
Бурцев стоял на острове под большой сосной и слушал эти песни. Неожиданно совсем близко раздались странные звуки, грубоватые и резкие. Это была тоже песня — песня любви, которую пела древняя лесная птица глухарь. Определив направление, охотник осторожно направился в ту сторону. С каждым шагом звуки доносились отчетливее. Леонид Павлович начал делать короткие перебежки. Смолкла песня — и он замирал на месте, затаив дыхание, боясь сделать резкое движение.
На высокой сухой сосне охотник разглядел вольного певца. Крупный глухарь, распустив веером хвост, опустив крылья, медленно прохаживался по длинной ветке, повернув голову к востоку, навстречу рождающейся заре. Птица трепетала, вся охваченная сильным чувством, разливая страстные призывные потоки любовной песни.