Наконец, подходите к своему дому, стараетесь принять бравый и независимый вид, бодро нажимаете кнопку звонка. Вам подозрительно долго не открывают. Потом дверь широко распахивается, и на пороге появляется молчаливая жена. По вашему лицу она безошибочно определяет финал охоты, но вы стараетесь не замечать ее хмурого лица. Легко касаясь пола носками, проходите вперед и неестественно веселым тоном говорите:
— Вот и я. Славно сегодня побродил. Хорошо в лесу. Отдохнул и даже как будто… помолодел. Чайку бы сейчас горячего.
Жена улыбается, но вам почему-то от этой улыбки не по себе. На столе, на самом видном месте, лежат билеты в театр, а часы уже показывают одиннадцать вечера. Жена ни о чем не расспрашивает, ни в чем не упрекает, но это еще хуже. Она подает вам чай и садится за прерванное вышивание. Обжигаясь, вы пьете чай, пробуете поделиться впечатлениями дня, но все ваши попытки установить дипломатические отношения с супругой ни к чему не приводят. Горько вздохнув, вы наливаете третий стакан чаю и незаметно засыпаете за столом. Из сладкого дремотного состояния вас выводит голос жены:
— Натаскай мне воды, я завтра стирать буду.
— А?.. Что?.. Воды? Может быть, утром, устал я что-то.
— Устал? — на лице жены наивное недоумение. — Но ты же сегодня целый день отдыхал и даже… помолодел.
— Так ведь то духовно, — слабо возражаете вы, — а физически я устал. Километров сорок накрутил. Интересно сегодня получилось…
— У тебя всегда интересно получается, — прерывает жена. — А где же дичь?
— Да понимаешь ли, дорогая…
— Все понимаю. Ложись уж спать. Охотничек!
Вы подавлены, уничтожены, вы тяжело вздыхаете, смотрите на билеты в театр и думаете: «Надо бросить охоту. Одни неприятности. Может, Петр Иванович купит ружье?»
…Проходит неделя. Все горести позабыты, мозоли на ногах исчезли, с супругой достигнуто примирение, и мысль о продаже ружья кажется чудовищно нелепой.
Вы снова думаете об охоте, ждете ближайшей субботы, как манны небесной. Погода стоит отличная, словно по заказу: теплые и тихие дни, какие не часто бывают в октябре на Южном Урале. И опять неудержимо тянет туда — в лес, на озеро, на просторы полей. Может, на этот раз будет удача, а может, снова вернетесь усталым, с пустой сеткой и полным патронташем. Но ведь не зря говорят, что охота пуще неволи. Никто вас не принуждает «накручивать» тридцать-сорок километров, в кровь растирать ноги, мокнуть под холодным осенним дождем, зябнуть на ветру, терпеть жажду и муки голода, а порой подвергаться серьезной опасности.
На все эти испытания вы идете добровольно, больше того — с великим желанием. И кто знает, не будь охота столь тяжелым занятием, возможно, она потеряла бы все свое обаяние, весь интерес и превратилась бы в обычное ремесло.
Охота для вас начинается не там, в лесу или на болоте, а задолго до этого, дома, за тем самым столом, где вы сидите и, мурлыча какой-то веселый мотивчик, набиваете патроны. Вся семья в эти часы притихает, старается не мешать вам. Жена, исполненная суеверного страха, боится взять со стола свои ножницы, потому что рядом лежат патроны, которые «взрываются». Впрочем, по мнению вашей супруги, свойством «взрываться» обладают все вещи на столе: пустые гильзы, коробки с пыжами, мешочки с дробью. Она не удивится, если от неосторожного прикосновения вдруг взорвется шомпол или ружейный чехол. Не имеете права «взрываться» только вы, когда возвращаетесь после неудачной охоты и выслушиваете обидные слова.
Ваш пятилетний сынишка неотступно вертится у стола, за которым вы «священнодействуете». Он осаждает вас бесчисленными «а зачем», «а почему», хватает капсюли, банки с порохом, всячески старается помочь папе и не обращает никакого внимания на жесткое «нельзя». Но можно ли на него сердиться — он тоже будущий охотник, ему все интересно, все надо знать.
Пока вы заготавливаете продукты, укладываете вещи в рюкзак, еще и еще раз проверяете все снаряжение, вы тоже охотитесь. Это, так сказать, прелюдия той охоты, финалом которой будут удачные или неудачные выстрелы по птице или зверю.
Приходит долгожданная суббота. У вас все готово. Начальство по работе (когда оно в хорошем расположении духа) великодушно разрешило уйти пораньше, сказав на прощанье:
— На охоту, значит, собираетесь? Я тоже, знаете, в молодости любил побаловаться ружьецом. Зайцев, там, на току пострелять или этих… косачей на тяге. Один раз даже на кабанов ходил. И убил бы кабанчика, да товарищи помешали. Домашний, говорят, был… Пять пудов вытянул, подлец!..